На следующее утро, раздав указания прислуге и усадив Этти и Оливию за шитьё, я отправилась в библиотеку в надежде увидеть там маркиза Кайдипье. Я пылала желанием выяснить, о чём же говорили за ужином Иджен и Флориан, хотела понимать их беседы, но мне не хватало знаний: они сыпали фактами, именами, событиями, о которых я слышала в первый раз."
"Маркиз был как всегда учтив и с добродушной улыбкой принялся меня наставлять и вразумлять. Я ловила каждое слово, а кое-что даже записала в блокнот. Под конец Кайдипье снабдил меня несколькими книгами, которые, по его мнению, должны были помочь говорить на «мглистом языке дипломатии», как он выразился.
Я провела в разговорах с маркизом полдня и даже не заметила, настолько увлеклась. Под конец я осмелела и попросила Кайдипье рассказать мне о герцоге Тахарисе. Мне хотелось побольше узнать о нём как о человеке — чем же он живёт, чем дышит, а не сухие факты всем известной биографии. К моему разочарованию, с Идженом маркизу не доводилось лично общаться, но он тепло отзывался о Тахарисе как о мужчине с живым умом, сильным характером и яркой индивидуальностью.
Особенно Кайдипье ценил герцога за рассудительность и спокойный нрав, способные усмирять горячность и несдержанность его дяди-императора. «Наверное, мы могли бы стать друзьями, — подумала я. — Есть в Иджене что-то такое, подкупающее».
Я поблагодарила маркиза от всей души и с тяжёлым сердцем направилась в приют: мне предстояло одно очень щекотливое и досадное дело. С гадким чувством — будто я предаю всех — я вошла в приютские ворота.
После замужества я жертвовала деньги на содержание воспитанниц, оплачивала счета. В первое время после ухода от мужа мне было ни до чего, всё вылетело из головы, а потом я стыдилась прийти. «Директриса наверняка уже недоумевает, почему она третий месяц не получает денег, а ведь сейчас такое важное время для девушек-воспитанниц — сезон летних балов и приёмов. Теперь придётся объявить, что денег от меня не будет совсем. Скорее бы уже побольше зарабатывать, тогда я хоть сколько-нибудь смогу отдавать приюту».
Девушки-воспитанницы пугливой стайкой разлетались в разные стороны, склонялись в приветствиях. Директриса Лавана, уже совсем старенькая, но всё такая же аккуратная и строгая, тепло меня встретила и проводила в свой кабинет. Я улыбнулась — когда-то её кабинет навевал страх и ужас на меня, наверное, так же как и на нынешних учениц.
Директриса Лавана усадила меня в кресло и расположилась напротив.
