Это, конечно, было все очень хорошо, что наши органы не спят, но у меня на руках имелись неопровержимые доказательства вины двух идиоток, поэтому я не стал растягивать это мероприятие на бесконечно долго и просто сразу показал аудиозапись разговора с Зоей. Я понимал, что этого мало, но тем не менее как бы сообщил о том, что, скорее всего, камеры с магазинов напротив, как раз смогут прояснить ситуацию, потому что камеры ресторана, в котором сидела Варя, захватили буквально кусочек.
Следователь был очень доволен тем, что почти всю работу за него уже сделали, но когда появился адвокат, сухощавый, весь какой-то тёмный, мрачный, даже с серой кожей, следак начал заикаться.
Мужчину звали Иннокентием, у него был тяжёлый взгляд прищуренных глаз и в бровях седые волоски, из-за этого казалось, будто бы не пятидесятилетний мужчина смотрит в глаза, а в душу заглядывает самая настоящая смерть.
В этот момент Давид Давыдов взял на себя всю коммуникацию, и я, присев к матери, тихонько спросил:
— Нет никаких новостей?
— Нет Олежа, нет, — покачала головой тёща и в один момент уткнулась мне в плечо носом.
Я застыл, не зная, как реагировать. Еще недавно она для меня была женщиной, которая обвиняла меня во всех смертных грехах, но, если честно, я всегда относился с пониманием к родителям Варвары по той простой причине, что невозможно любить человека и не любить его близких.
— Мама, все будет хорошо, — тихо сказал я и приобнял тещу за плечи. Она затряслась в беззвучных рыданиях и стала размазывать по лицу слезы.
— Олег, что будет хорошо? Вот скажи мне, что будет хорошо? Еще неизвестно, какой она выйдет из реанимации, ещё неизвестно, как эта авария повлияет на ребёнка. Ничего не будет хорошо, Олеж, — тяжело вздохнула тёща и снова уткнулась мне в плечо. Я понимал, что и такие расклады существуют, но в данный момент ничего не мог с этим поделать, поэтому прижимал её к себе, гладил по плечу и пытался успокоить.
Адвокат увёл куда-то следователя, а у меня тут же попросили номер телефона Василия, но я сразу однозначно заметил, что парень, маловероятно, в чем-то виноват по той простой причине, что он нифига не видел и ехал с допустимой скоростью.
Все-таки какая-то часть меня, у которой ещё присутствовала совесть, не позволяла мне просто голословно обвинить мужика, который привёз мою жену в больницу.
Спустя час в коридоре остались только мы втроём: я, теща, и Давыдов. Клим сидел на корточках у противоположной стены и с кем-то быстро и тихо разговаривал по мобильнику.
