Самые важные звонки высвечивались с именами. На остальных мне было наплевать.
Утром третьего дня приехал тесть.
— Ты, конечно, засранец, каких поискать. Съезди домой, поспи хоть немного.
— Как Лина? — в противовес его словам, уточнил я, растирая сонные покрасневшие глаза, казалось, как будто бы мне со слизистой сняли верхний слой, поэтому жутко болело.
— Все плачет, почти не ест. Но мать старается привести её в чувство, Давыдов приезжал вечером, Женька пытался с ней поговорить, ничего не вышло...
Я тяжело вздохнул, покачал головой.
— Ты езжай домой и скажи матери, чтоб не отправляла мне никакую еду, я все равно не ем.
— Ты ей не поможешь, сидя здесь!
— Пап, я должен быть здесь, я это понимаю, и ты это понимаешь. Езжай домой.
Мне казалось, эти дни слились в какой-то бесконечный поток раскаяния, отчаяния и боли. Меня потряхивало, меня знобило. Я дремал по несколько секунд, потом резко вздрагивал, обводил невидящим взглядом пустой коридор с длинными тенями возле ламп. Я понимал, что все делал правильно.
Это из-за меня Варя оказалась в этой реанимации. Это из-за меня мой ребёнок сейчас лежал в отделении.
Утром четвертого дня в коридоре началась какая-то суета. Время было начало седьмого. Я в непонимании просто следил мутным взглядом, за тем, как передвигались медсестры очень быстро перед глазами, за тем, как пролетел к лестнице наш врач.
Я ничего не отуплял, но почему-то, как привязанный, пошёл вслед за ним.
Меня остановили у входа в отделение. Я привалился к стене и сполз по ней на пол, сел на корточки, запрокинул голову.
Спустя сорок минут врач вышел и, вздрогнув, выдохнул:
— Ваша супруга пришла в себя...
40.
Варвара
Приходить в себя было физически больно. Мне казалось, я каждой косточкой ощущала какую-то невозможную, тянущую острую боль, которая вынуждала меня снова и снова проваливаться в бессознательное. Я помнила, как мне было холодно, а ещё как меня привёз Василий, и врачи почти без разбора, без разговора, просто и быстро потащили меня в операционную. Я слышала, как они готовят инструменты, я видела глаза молодого анестезиолога, которая пыталась узнать у меня ответы на все её интересующие вопросы.
Я видела, я понимала, что в них был страх.
И я на самом деле очень сильно отвыкла от государственных клиник, где в операционной такой голубой мелкий кафель квадратиком и очень сильно и остро пахнет дезсредствами, а ещё звуки, когда металл ударяется о металл. Есть же эти металлические поддоны, и вот о них ударялись инструменты.
