— Пошел ты! — кричит Клем, но барабанить по стеклу перестает.
Блэйк терпеливо ждет глядя мне в глаза.
— Вот за сапоги спасибо, — наконец, говорит она.
— Скажи спасибо Элис, тебя я взял в нагрузку. Но могу и передумать. Если будешь вести себя, как дура. Вы пришли сюда добровольно и я рассчитываю на послушание. Последнее, чего я хочу, чтобы вы видели во мне врага. Я ведь, по сути, ваш спаситель и вы должны бы ноги мне целовать, а не смотреть злобными глазами.
— Тогда открой дверь, — говорю я, — и извинись перед моей подругой.
Если не врешь, что желаешь нам добра.
35
— А выглядит миленько, — говорит клем, осматривая свою угольно-черную мантию с вышитыми каплями на ней.
— Надень это, — говорит Блэйк и дает Клем серебряную цепь с кулоном в виде перевернутой рубиновой каплей.
— Цепь послушниц ордена, чтобы ее заслужить, обычно избранные девицы из числа особенно истово верующих, проходят восмилетнюю подготовку. Так что гордитесь той честью, что вам оказана.
— Красивая, — говорит Клем, любуясь игрой рубина и надевает цепочку, после чего подходит к стеклу окна кареты, чтобы увидеть себя в его тусклом отражении.
Блэйк надевает на меня такую же цепь, и поднимает из за моей спины глубокий капюшон, скрывающий лицо."
"— Так и будешь ходить на людях, им незачем видеть твою красоту.
— А мою? — дерзко встревает Клем.
— А твою красоту компенсирует твой скверный характер, — говорит Блэйк слегка кланяясь ей. — Так что можешь не утруждаться.
— Почему вы не набираете себе девчонок из числа ордена? — Спрашивает Клем, не обращая внимания на колкость Блэйка.
— Потому что они все до одной фригидны, как и положено тем, кто с младых ногтей подавляет плоть.
— Двуличные сукины дети вы там все, — бросает Клем.
— Мир сложнее, чем ты думаешь, и не все в нем устроено так, как тебе, или мне хотелось бы.
— Да, да, мужчины всегда объясняют невероятной сложностью свои слабости, — говорю я, желая поддержать Клем. Несмотря на то, что инквизитор, к моему удивлению извинился перед ней и теперь обращался куда вежливее, я чувствовала, что он едва сдерживается, от того, чтобы жестоко ее приструнить.
— Что ж, и в этом есть своя правда, — устало говорит он. Я готов обсудить природу человеческих пороков с тобой, Элис, но не здесь. Нам нужно ехать, меня ждут в городе.
Я смотрю на молчаливого возницу и на четверку лошадей, боязливо косящих свои большие глаза на волка, сидящего у моей ноги.
— Зверушку придется оставить, — говорит Блэйк.
