Почему же, когда мать решила подложить ее под меня, я испытываю только раздражение? Что изменилось?
Вхожу в свои покои и вижу ее.
На ней маленькое красное платье с соблазнительно приспущенным плечом. Пухлые губы и пронзительно голубые глаза. Боится, опускает взгляд. Едва заметно дрожит. Выглядит как подарок на день рождения, не хватает только ленты.
Я подхожу к ней и поднимаю рукой ее за подбородок, заставляя посмотреть мне в глаза.
— Как тебя зовут?
— Калери, — говорит она дрожащим голоском. Ее губы похожи на спелые вишни, так что хочется впиться в них.
Чувствую, как внизу живота едва заметно растет напряжение. Раньше она бы уже стонала, принимая меня в себя. Но теперь…
— Что ты тут делаешь?
Она смущается и пытается отвести взгляд.
— Смотри в глаза, — приказываю я.
— Ваша матушка, она сказала, что нужно ждать вас здесь, что вы изволили…
— Чего изволил?
— Попользоваться…
От этого слова внутри меня что-то как будто обрывается.
— Дура, — говорю я, чувствуя нарастающую внутри злость.
То ли на себя, то ли на мать, то ли на эту глупую девочку.
То ли на Элис…
38
Элис
— Когда войдем в зал, советую вам говорить, только если обратятся напрямую. Особенно это касается тебя, Клементина. Надеюсь, это понятно. И советую вам говорить правду. Он страшно не любит, когда врут, — голос Блэйка звучит серьезно и сурово и я сразу же вспоминаю холодную сталь ножа, которым он ранил меня в день испытания.
— У меня нет ни малейшего желания разговаривать, ни с тобой, ни с твоими дружками.
— говорит Клем и отворачивается.
— Никаких выходок. Делай все, что говорят и веди себя смирно, — приближает он свое лицо к лицу Клем.
— Я поняла, поняла, — почти выплевывает она слова.
Лицо Блэйка становится мягче, когда он смотрит на меня.
— Я постараюсь сделать так, чтобы все прошло гладко."
"— А что там будет? — спрашиваю я, чувствуя, что внутри начинает нарастать беспокойство.
— Старик посмотрит на вас и оценит. Не бойся. Это не страшно, потому что за вас буду ручаться я.
Блэйк с силой толкает высокие двери, на которых изображены резные капли и ведет нас внутрь высокого зала. Здесь, в дворце инквизиции царит такая гробовая тишина, что эти залы кажутся давно оставленными гробницами.
Яркие лучи солнца пробиваются сквозь пыльную взвесь, создавая почти осязаемые столбы золотого света, пересекающие зал наискосок.
Сначала я не замечаю его. Но потом движение выдает живого человека, сидящего на небольшом деревянном кресле посреди зала.
