И пусть с бабой Нюрой у него ничего не вышло, но будет следующий вызов, и там вполне его может поджидать красотка с шикарными сиськами, и тогда все у него встанет и заработает как надо!
— Сволочь блудливая! Чтоб тебе пусто было.
— Лель, не ворчи. У мужика и так сложный день, еще ты тут наговариваешь.
— Да плевать мне на его сложные дни! — рычу, а у самой глаза на мокром месте.
Что-то мне обидно так, и грустно, и тоскливо, что хоть волком вой.
— Оль, ну ты чего раскисла? — Инна обнимает меня и кладет голову на плечо, — ну хочешь, я тебе другого мужика по вызову подгоню, чтобы первого позабыть?
— Домой я хочу, — отвечаю угрюмо.
— У тебя там козло-Игорь притаился.
— А-а-а, черт, забыла совсем.
Кажется, я была замужем в какой-то другой жизни. Потому что конкретно сейчас меня вообще не трогает ни Игорь, ни его зазноба, ни все что с ними связано.
— У меня останешься, — твердо заявляет подруга, — я тебе постелю на диване в маленькой комнате.
Сегодня посидим, поболтаем до самого утра, как в старые добрые времена, а завтра пойдешь мужа из своей норы выкуривать.
Тоска зеленая. Идти некуда, мужика нормального нет, никому я не нужна. Что за жизнь такая?
— Может, еще за шампанским сбегать? Пятнадцать минут до закрытия, — встрепенулась Людочка, взглянув на часы, — успею.
— А, давай, — Инна дает решительную отмашку, — тащи.
Людок бежит в прихожую, гремит там чем-то, натягивает сапоги, куртку и громко щелкает замком.
Секундное затишье, и раздается ее голос:
— О-о-оль, тут к тебе…
Глава 7
Я офигел…
Нет. Не так…
Я охуел. Решительно и бесповоротно. Настолько, что сломал эту несчастную трубу, погнул в принципе несгибаемый прут и чуть не прикончил бабку, не заметив, что она бесшумно, как ниндзя подошла сзади. Она мелкая как гном и легкая, а во мне метр девяносто безудержной дури. В общем с тихим «ах, еп…» она отлетела в сторону.
— Простите, — успеваю ее подхватить, за миг до того, как она впечатывается в стену.
— О, — тихо хрюкает и обмякает в моих руках, — ты меня, это, сынок посади на стульчик. Стара я уже для таких полетов. Ф-фу-ух.
— Простите, — извиняюсь еще раз, — я задумался.
— Из-за Оленьки нашей что ли?
— Из-за Оленьки, — ворчу себе под нос.
Из-за нее родимой. Я как со шваброй то ее увидел, так и обомлел и перед глазами картинка той фурии в туалете, которая по жопе палкой надавала.
