— Может, обманывает?
— Даже если так, — обращаю взгляд на бледную свекровь, — это что-то меняет? Я их застукала на кухне.
— Все можно преодолеть, Вита. Семейная жизнь полна сложностей и неурядиц, — Татьяна Михайловна слабо улыбается, — и многое зависит от женщины. Ты ведь умная девочка. Моча ему в голову ударила. Ему тридцать семь, а это почти сорок, а сорок лет, Вита, для мужика это… рубеж.
— Понять и простить?
— Выждать.
— Чего выждать? — шепотом спрашиваю я.
— Когда страсти улягутся, Вита, — берет меня за руку и вглядывается в глаза, — когда отпустит.
— Это хорошо, что вы пришли…
— Да, милая, — она кивает с ласковой улыбкой, — я хорошо тебя понимаю."
"— Я вам ключи от дома оставлю, — встаю и закрываю чемодан. Молния на уголке не поддается, а я сглатываю ком слез. Раздраженно дергаю язычок молнии. — Я просто не могу…
— И куда ты? К родителям?
— Нет, — Ставлю чемодан на колесики.
— И куда? — повторяет Татьяна Михайловна. — Вита… — касается моей руки. — Посмотри на меня. Тебе есть куда идти?
Глава 10.
Негодяй!
— Негодяй! — в кабинет разъяренной фурией влетает мама. Сжимает ручку и шипит. — Что ты натворил?!
Отвлекаюсь от вороха документов и поднимаю взгляд, откладываю карандаш:
— Мама?
— Почему ты здесь сидишь? — захлопывает дверь и прет на меня медведицей.
— А где я должен быть?
— С женой! — рявкает она, и через секунду оказывается передо мной. — С женой ты должен быть, мерзавец!
Замахивается сумочкой и бьет меня. Я едва успеваю прикрываться и уворачиваться от ее ярости.
— Кобелина проклятый! Бессовестный! Бумажки сидит свои перебирает с важным видом! У него семья рушится, а он сидит себе тут!
— Мама! — повышаю голос, вскакиваю на ноги и вырываю ее сумку. Отбрасываю ее на стол, но меня сыпятся слабые, но очень злые удары ладонями.
— Подлец!
Перехватываю ее запястья и цежу в лицо:
— Прекрати.
Она вырывает руки и отступает.
— Где она, — сжимает кулаки.
— Кто?
— Твоя секретарша, — шипит в жгучей ненависти, — если Вите не позволяет ее достоинство оттаскать ее за волосы, то это сделаю я! И пару раз лицом о стену!
— Я ее уволил.
— Что же ты раньше этого не сделал?
— Мам, — отворачиваюсь к окну и сжимаю переносицу, — я тебя прошу, уходи.
— Ни стыда, ни совести у тебя, — говорит она с блеклым разочарованием, — ни капли раскаяния.
— А чем мне это раскаяние поможет? — резко разворачиваюсь к маме и цежу сквозь зубы. — Что оно мне даст?
— Даже твой отец не смел так себя вести, — мама окидывает меня печальным взглядом.
