Хочу в ее объятия, как маленький мальчик, и заснуть под ее колыбельную, но и для нее я стал разочарованием.
— Да, мам.
— Я думаю, милый, что Карина тебя обманывает, — голос ее дрожит возмущением.
— Вероятно.
— Я скину адресок, на который я тебе очень советую заглянуть, — мама вздыхает. — Желательно прямо сейчас.
— И что там?
— Там твоя Карина и ее… я даже не знаю, как культурно выразиться, милый… Пожалуй, не буду стесняться в выражениях.
Грубый матерок из уст мамы звучит чужеродно и дико. Если перевести ее ругательство, то выйдет “любовник”.
— Артур.
— Да, мам.
— Я тебе точно говорю, это не мой внук. Сердце меня никогда не обманывает.
— Но это не отменяет того, что у меня был контакт…
— Поэтому вам с Витой не мешало бы провериться, — шипит мама. — Ты, поди, заразу в дом притащил. Ты о чем думал?
— Да ни о чем я не думал, мам. Родился я таким. Тупым и бессовестным уродом.
— А еще тебе бы не мешало поговорить с отцом.
— Зачем?
— Ну, у вас есть теперь общая тема для разговора, — цедит мама каждое слово.
— Возможно, хоть сейчас ты с ним сможешь наладить общение.
— Я оценил твой сарказм, — невесело хмыкаю я. — Он очень тонкий, едва уловимый, как кувалда, мам.
— А что? Тебе будет стыдно рассказать отцу о том, как ты снюхался с секретаршей? Ну, его же тоже надо предупредить, что у него, возможно, будет внучок от мелкой потаскухи с надутыми губами. Он оценит. У вас похожие вкусы на любовниц, Артур.
— Мам…
— Поговори с отцом! — рявкает она.
— Да что ты ко мне пристала?
— Замолчи и слушай.
Я свой выбор сделала, и я не жалею о нем, как бы парадоксально это не звучало сейчас. Я чувствую вину лишь за то, что ты стал свидетелем той сцены. Мы тебе сделали больно, и я в том числе. И я прости меня за это. И поговорить тебе с отцом надо не о своей интрижке, а о себе, об обиде и злости, которая тебя ест на протяжении почти всей своей жизни. Тебе надо высказаться и не для того, чтобы простить отца, а для того, чтобы… защитить себя?
— В каком смысле?
— Я не знаю, как правильно сформулировать.
Артур, жизнь она очень непростая, но она становится чуточку легче, когда можно себе позволить быть честным с тем, кто тебя обидел. Ты можешь быть честным и со мной, я ведь тоже тебя очень сильно обидела.
— Мам… — с уголка правого глаза скатывает едкая слеза.
— Да?
— Я люблю тебя, — к горлу подкатывает ком. — Господи, и прости меня… Мам… Я…
И тут меня накрывает. Я реву в голос, прижимая телефон к уху и не могу остановиться. Это рёв родом из детства.
