Открою цветочный магазин.
И смотрит на меня, довольная открытой ложью, но я не чувствую злости. Я тоже соскучилась по Татьяне Михайловне, по ее мягкой и теплой хитрости в глазах и легкому аромату ландышей.
— Цветочный магазин? — повторяю я.
— Да. Я люблю цветы. Идем, — берет за руку. — Я от тебя не отстану. Ты же знаешь. Настроение посплетничать, вкусно покушать и изысканно выпить, а такие дела лучше проворачивать с невесткой, пусть и бывшей. Ничего не знаю и не пытайся сопротивляться.
Мои планы на вечер идут кувырком, и я в растерянности.
Послать бывшую свекровь и гордо уйти? Вряд ли меня силком затащат в машину, хотя вид у водителя, который ждет у открытой боковой дверцы, очень решительный.
— Не пугайся его, — Татьяна Михайловна замечает мой взгляд. — У Славы всегда такое лицо. Да?
— Да, — хмуро отвечает водитель.
— И ему лучше не улыбаться, — Татьяна Михайловна ежится, — тогда точно на маньяка похож.
Глава 35. Весь в мать
— Я подумываю открыть благотворительный фонд, — отставляю стакан с апельсиновым лимонадом.
Татьяна Михайловна вопросительно вскидывает бровь. Видимо, она ожидала не такой ответ на вопрос, как у меня дела.
— На деньги Артура, которые он решил мне великодушно оставить, — спокойно поясняю я. — Кризисный центр для женщин и детей. Пока только изучаю нюансы.
— Другого от тебя и не стоило ждать, — Татьяна Михайловна хмыкает и делает глоток коктейля. — Я бы на твоем месте укатила бы куда-нибудь, растратила бы все деньги и… не знаю… повеселилась бы от души, нашла бы диких проблем на пятую точку.
— Каких?
— Задолжала бы мафиозникам крупную сумму, — Татьяна Михайловна воссторжено бьет ладонью по столу. — Проиграла бы все деньги, сыграла бы в долг и…
— И потом?
— А потом ты звонишь Артуру и просишь помощи, — Татьяна Михайловна откидывается назад и улыбается еще шире, — и он как в попу ужаленный начинает бегать тебя и спасать, хитро щурится. — И пусть спасает без награды. Даже без поцелуя.
Я молча присасываюсь к бокалу с лимонадом.
О азартных играх я даже не думала.
— Я плохая мать, — Татьяна Михайловна смеется. — Я должна тебя уговаривать вернуться…
— Вы советовали быть мудрой, — держу бокал двумя ладонями.
— Это все от неожиданности и паники, — пренебрежительно отмахивается. — Я со своей колокольни решила позвенеть. И страшно было за сыночку.
— А сейчас?
— И сейчас страшно, — печально усмехается. — И за тебя страшно, но вы живете дальше.
