— Какой Машке? — едва заметно напрягается.
— А у них ребенок, — вытягиваю нож и делаю новый надрез в тесте с ароматной начинкой. — Милый…
— Да, Евушка?"
"— Нас же это не коснется? — ласково улыбаюсь. — Это ведь, наверное, так больно, когда близкий человек тебя предает.
— Нет, не коснется, — слабо улыбается. — У нас все иначе.
— Это радует, что ты у меня, — кладу кусок пирога на тарелку, вглядываясь в лицо Саши, и повторяю слова мамы, — приличный мужчина.
Глаз не отводит. Смотрит прямо, но над бровью у виска пульсирует венка гнева.
Ему не по душе мои разговоры.
— Салатик забыла, — откладываю нож и бегу на носочках из столовой, — твой любимый.
Через минуту ставлю чашку салата в центре стола. Саша принюхивается и поднимает недоуменный взгляд:
— Там, что, сельдерей?
— Да, — невозмутимо накладываю салата в тарелку мужа. — Свежий, ароматный, у бабульки-дачницы купила.
— Но я не люблю сельдерей… — тихо и сердито отвечает Саша, опешив от моего милого голоска.
— Что-то ты в последнее время ко мне без причины придираешься, — выпускаю капризные нотки, и рука у меня правдоподобно дрожит.
Вот теперь я позволю себе немного эмоций, который бурлят во мне и выплескиваются. Да, не по тому поводу, но я дам себе чут-чуть свободы, иначе у меня сердце не выдержит.
— Что?! — брови Саши ползут в изумлении на лоб. — Нет, я… Ева…
— Я ведь стараюсь! — я даже всхлипываю. — Выкраиваю время для нас двоих!
Саша выхватывает тарелку из моих рук и ставит перед собой, сжав кулаки.
— Тебе вечно все не нравится… — оседаю на стул, обиженно поджимаю губы и через минуту гнетущего молчания едва слышно, с дрожью в голосе , отзываюсь я.
— И только не говори, что ты не голоден.
— Я не люблю сельдерей…
— С каких это пор?! — охаю я.
Ты мне лишь однажды об этом сказал, мой милый. На заре наших отношений, и после я радовала тебя изысканными блюдами без сельдерея. Одно ""фи"" и я на лапки встала, высунув язычок, лишь бы тебе угодить.
— Но… разве… — начинает Саша, и я театрально отвожу взгляд.
Глаза щиплет от слез.
Я тебе в любом случае закачу скандал, Александр Викторович. И я тебе больше скажу, мой ненаглядный, я швырну салат с сельдереем в твою лживую морду со слезами и криками, что ты меня не любишь.
Саша торопливо отправляет ложку салата в рот и медленно им похрустывает. Ах ты, подонок в белой рубашечке, которую я тебе и гладила, рыльце у тебя действительно в пушку.
— Вкусно? — затаив дыхание спрашиваю я, а сама под столом сжимаю кулаки.
Глава 5.
