— Спасибо тебе, мой хороший, — хриплым и дрожащим голосом отвечаю я. — И я тебя никому не отдам. Ни за что и никогда.
Я не знаю, что меня ждет завтра, но сейчас в моих слабых руках сопит настоящее сокровище. И нет, я бы не пошла налево, пусть я очень устала, потому что мне важно было сохранить хрупкую семью, которая сейчас дает трещину из-за эгоизма Саши. И нет. Было бы бессмысленно терпеть его гульки, потому что я бы потеряла себя среди ярости, желания отомстить и унизить мужа за его похождения. За два дня я обратилась в чудище.
Жестокое, беспринципное и лживое, но я не хочу быть такой.
Сквозь сон и мутные пятна тревожных грез слышу, как поскрипывает дверь. Темная тень нависает надо мной и Денисом, поправляет одеяло и замирает. Будто на целую вечность, а после опускается на пушистый ковер и спиной приваливается к кровати. И тяжело вздыхает. Как раненный зверь.
— Па, это ты? — шепчут размытые сновидения.
— Я, Дениска, — отвечает темнота. — Спи. Маму разбудим.
— Па, ты сильно обидел маму.
— Я знаю.
— И тебе стыдно?
— Стыдно, сына, как никогда прежде.
Я неразборчиво мычу, ворочаюсь в желании разогнать тихие голоса, которые настороженно замолкают. Только меня увлекают вспышки сновидения в медленный танец, как солнечные зайчики под ногами шепчут:
— Па, все ошибаются, да?
— Прости меня, сына, — тоскливо ухает туча над головой, и я ныряю в густую тьму липкого сна.
Глава 23. Ты у меня на крючке, милый
— Мам, — летит голос Дениса сквозь прозрачные грезы. — Мам.
Прижимает ладошки к щекам, трется носом о лоб, и я размыкаю опухшие веки:
— Да, милый? — сонно причмокиваю.
— Мам, я придумал, — всматривается в глаза.
— Что ты придумал? — щурюсь от солнечного света, что бьет в окно.
Реальность медленно, но верно подкрадывается ко мне.
— Ты тоже должна поцеловать другого дядю, — сердито хмурится. — По-взрослому, как папа.
— Что? — касаюсь его щеки.
— Когда Даша поцеловала Егора, мне было очень обидно. И сейчас обидно, — тараторит шепотом и последние слога взбудоражено глотает.
— И решил, что поцелую Милу.
— Милый…"
"— Это как в драке. Если ударили, то тоже бей, — воинствующе шепчет Денис.
— Ну, есть в твоих словах истина, Дениска, — вздыхаю, — однако… если я не хочу целовать чужого дядю?
— Найди того, кого захочешь поцеловать. Я вот выбрал Милу.
— Нельзя использовать других людей, Денис, из-за обиды, — приглаживаю его торчащие волосы. — Это неправильно. И нечестно. Радости это не принесет.
