Измена. Простить, отпустить, отомстить?

Они созданы специально, чтобы ты вот так гладила меня, - прошептал Тимур и, перехватив мою руку у его груди, нежно-нежно поцеловал кончики пальцев.

- Лучше тебе не знать, где эти зефирки бывают во время работы, - хохотнула я, усаживаясь поудобней у него на коленях.

Это было сладко и очень по школьному. Может дело в солнце, которое, наконец, пробилось из-за туч и выплеснуло свой свет на город. Робкие лучи, еще не понимая, что зима отступила, стучали в окна больницы, прыгали по полу, создавали на стенах причудливые узоры, яркой скатертью ложились на стол.

С одной стороны компьютер, который я так и не включила, с другой исписанный блокнот и солнце, играющее на выцветшем полотнище стола.

Может, дело в гигантском фикусе на подоконнике, какие всегда стояли в школах.

Может, во всем виновата Лидия Васильевна и ее выпечка, которую она принесла, чтобы отметить свой день рождения. В коридоре пахло пирожками, прямо как в буфете.

А может дело в чувстве, которое душило меня всякий раз, когда Тимур был рядом.

Это что-то нежное, что-то трогательно невинное, отчего хотелось плакать.

Мой любимый Зелибоба держал меня на руках и баюкал как маленькую. Рассказывал про своих сестер и племянниц, целовал порозовевшие щеки, гладил, касался, смотрел вот так как сейчас – внимательно и спокойно.

А я умирала от непонятного счастья и такой же непонятной тоски. Здесь с ним я не Настя Савранская, тетка с проблемами, врач, мама взрослых уже детей – нет, нет, нет. Убаюканная сильными руками, я постепенна забывала про все это и снова становилась Асей.

Мне шестнадцать. Я влюблена в самого лучшего мальчика нашего класса и это, о Боги, взаимно. Мы целуемся до потрескавшихся губ, до неровно стучащего сердца, до мути перед глазами. Чувство такое, что вот-вот раздастся звонок с последнего урока, а впереди нас с Тимуром ждет лето, а лучше целая жизнь.

И даже если нет, я не хочу думать об этом. Я вообще не хочу думать, потому здесь и сейчас я выбрала умирать от невысказанной нежности, от неполученной когда-то любви, которая догнала меня спустя много лет и так накрыла, что до сих пор не оклематься.

Мы здесь, мы сейчас и катись к черту то завтра, в котором не будет нас.

- Сильно устала?

- Очень.

- Сделать массаж?

- Не надо, я так расслаблюсь, что вся стану зефиром.

- Тогда я приготовлю ужин.

- И будем есть его на парковке?

Поднимаю лицо на Тимура и утопаю в вязкой тьме его голодных глаз.

Все так, милый, все так.