Измена. Простить, отпустить, отомстить?

- С ними что не так? Я специально для тебя купила собственный плед! Из верблюжьей шерсти!

- Да хоть из лапок австралийских пауков! Ну, не должны мужик и баба спать под разными одеялами! Если делим все, то пополам - жизнь, проблемы, кровать! А по-другому я не хочу и ты об этом знала! Знала ведь?! А потом притащила этот свой альпаковый всратый плед и гордо сказала, что со мной тебе спать жарко!

- Но ведь жарко же!

- Тогда открой окно! – Прокричал со всей дури Тимур. - Тебе жарко, тебе не нравится, но и мне много чего не нравится! Я хоть когда пенял тебе это? Обижал, делал так, чтобы ты мучилась? Нет же, каждый раз выворачивался мясом наружу, чтоб только Настеньке было хорошо! А мне в ответ пледом по морде и костюм, чтоб в гробу самый красивый лежал!!!

- Я не понимаю…

Меня так душило, что стало трудно говорить.

Я сглотнула и заморгала быстро-быстро, хлопала ресницами как бабочка крыльями, лишь бы прогнать эти дурацкие слезы. Лишь бы не заплакать сейчас!

Некоторое время мы молчали.

Я сидела на кровати и смотрела, как гора вещей медленно тает, перебираясь с кровати в чемодан. Рядом с ним выросло несколько пакетов и большой рюкзак. В комнате становилось чище, сначала на полу появились островки пустого пространства, а потом Тимур спрятал последнюю вешалку в шкаф, и все стало так, как раньше.

Кроме одного. Гигантского набитого чемодана, который так и бросался в глаза, сколько бы я не отводила взгляд. Тимур попытался его застегнуть, но молния натяжно скрипнула и застряла.

Так бывает, если пытаешься засунуть в чемодан всю свою жизнь. Ее пестрые, как лоскутное одеяло углы будут прорываться наружу, рваться на свободу, не дадут себя забыть. Когда Тим снова вцепился в замок, я попросила:

- Погоди, дай помогу.

Я опустилась на ковер, придавила руками крышку, упершись в пол коленом, пока Тим изо всех сил тянул на себя бегунок. Молния сопротивлялась еще пару секунд, а потом медленно поехала вверх, издав на прощанье последний всхлип.

- Вот и все, - еле слышно произнес Тимур.

- Не уезжай, пожалуйста, - еще тише чем он попросила я. Пальцы, которые я держала на чемодане, нервно дрожали. Но голос все так же не выдавал никаких эмоций. Будто и не было их вовсе. – Останься. Я ведь… я прошу у тебя прощения… я все понимаю… я больше не буду…

В комнате было так тихо, что голос Тимура прозвучал разорвавшейся в воздухе бомбой. Громкой, неумолимой, безжалостной, с калечащими нутро словами-снарядами.