Анна. И хотелось плюнуть на всё и позвонить.
Телефон жёг ладонь. Я неосознанно сжимал его. И не потому, что постоянно кому-то названивал или звонили мне. А потому что хотел набрать номер и спросить, как она.
Я гнал от себя мысли о ней. Они меня догоняли и крутились по кругу, как заколдованные.
Она превратилась в наваждение.
Растрёпанная и в вечернем платье. Униженная моим телохранителем, но гордая. Девочка, которой трудно просить даже не для себя.
Строгая и собранная. С гладкой причёской. В светлой блузке и узкой юбке.
Я помнил её изящную ступню, когда она, как Золушка, искала потерявшуюся туфельку.
Я помнил её руки и пальцы – длинные, со скромным неброским маникюром. Всё в ней дышало чем-то таким недоступным. И запретным.
Табу – это когда нельзя. И от этого ещё больше сносит крышу.
Я хотел ею обладать. Трогать. Касаться. Прижимать к себе.
И понимал: это не взаимно.
Мысленно я проводил пальцем по её губам – чуть пухлым, чувственным, манящим. Я ласкал её и целовал – страстно, исступлённо.
Я закрывал глаза – и снова видел её профиль, ощущал её боль, которой она не захотела поделиться.
Наваждение. Отрава. Огненный котёл, куда бы я нырнул не задумываясь.
Я пытался себя обуздать. Уходил с головой в работу. Не всё шло гладко, и требовалось моё внимание и принятие решений, которые никто, кроме меня, сделать не мог.
Но даже сквозь суматоху, через попытки разобраться, кто в очередной раз налажал, я нет-нет да думал о ней.
И нашёл время, чтобы собственноручно выбрать чёртов лингафонный кабинет.
И нет. Я делал это не из альтруизма, не для детей. Я делал это для неё.
Под вечер, когда офис перестал бурлить и когда ушли все работники, я сдался."
"В пустом кабинете, в полумраке, я стоял у панорамного окна и смотрел на город в сумерках. Ещё неявных, чуть заметных.
Стоял, сжимая телефон в руках, словно мог из него что-то выдавить. Например, моё помешательство.
В конце концов, я могу ей позвонить. Почему нет? Вольно или невольно, я прикоснулся к её истории. Не очень красивой истории.
Я понимал, что не должен. Понимал, что где-то там, рядом с ней – другой высокогорный козёл, которого я даже мысленно не хотел называть её мужем, потому что вряд ли в нём есть что-то мужское.
И это тоже меня тревожило, хоть по всем раскладам – не мне лезть в чужие семьи. Но кое-кого я бы поучил. Не словами, а хорошо поставленным ударом в челюсть. Так, чтоб зубы растерял, а заодно разучился бить тех, кто его слабее.
Глава 16-2
И всё же я позвонил. У меня есть повод.
