И уже не так болело в груди. Знала ли я человека, с которым прожила рядом пять лет? Могла ли я подумать, что он способен на жестокость? Может, как говорит моя Машка, всё – к лучшему? Иначе быть мне тенью при муже, который бы изменял, тиранил, выдвигал пустые претензии только потому, что я приелась, стала неинтересной… А я человек, личность!
Пуповину отношений рвать нелегко. Уходить тяжело. Оставлять позади кусок жизни – рвать с мясом по живому. Но лучше сделать это сейчас. И я даже благодарна Вадиму, что он показал себя не с лучшей стороны.
Лишил иллюзий, что ещё жили во мне и заставляли сомневаться.
Спокойствие и уверенность, как и положено, разбились в прах, когда раздался звонок в дверь.
Я замерла. Провела рукой по лицу. Вадим приехал, чтобы окончательно меня добить? Нет, я не хочу с ним видеться. Смотреть в глаза. Разговаривать. Я не стала подниматься и красться к двери, чтобы проверить, кто там стоит. Я замерла, как кролик, и это мне не понравилось.
В эту же секунду завибрировал телефон.
Чёрт. Хорошо хоть я звук отключила. Но на экране не Вадим, а Рейнер.
Имя его – как выстрел. То, чему я не могу сопротивляться. То, что гипнотизирует и тянет меня за собой. И я отвечаю, даже забыв, что там, за дверью, скорее всего, стоит мой муж.
Нажимаю на кнопку приёма вызова и молчу.
– Анна, я знаю, что вы дома. Откройте дверь.
Волна облегчения. Гора с плеч. Там не Вадим. Там Рейнер. И без разницы, зачем он пришёл. Но, кажется, в тот момент я даже не думаю об этом. Просто поднимаюсь и иду в коридор.
Два щелчка – и в проёме дверей маячит высокая фигура. Рейнер.
Зачем он здесь? Я так и стою с телефоном в руках. Сердце грохочет в груди. Пульс бьётся в губах.
Он делает шаг, переступая порог. А я пялюсь на него, как дурочка.
– С новосельем, – сухо поздравляет он меня.
Он следит за мной – доходит медленно, сквозь шум в ушах, сквозь грохот ошалевшего сердца.
Он проходит в комнату, не спрашивая разрешения, оглядывается. Это очень деловой взгляд, будто щупающий изъяны или несоответствия.
На его лице ничего не отражается. Он инспектирует. Но в этом изучающем взгляде нет ничего брезгливого или пренебрежительного, как у свекрови, которая почти так же оглядывала комнату, где мы жили с Машкой.
Я вспыхиваю, потому что его взгляд проходится по кучкам банкнот, разложенных на кровати. Я готова провалиться сквозь землю.
А затем он делает нечто немыслимое – заглядывает в мой шкаф. Так, будто имеет на это право.
