Но тот то ли не понял, то ли не захотел понять.
У меня не было ни малейшего опыта общения с пьяными мужчинами, и, что ещё хуже — с мужчинами влюбленными, поэтому я совершенно не знала, что предпринять.
— Глеб, пожалуйста, иди к себе, я хочу спать.
— А потом ты уедешь, и мы так и не поговорим?
— Можем поговорить по телефону.
Он снова качнулся вперед, едва ди не вваливаясь в мою прихожую. Я отпрянула, понимая, что вряд ли смогу вытолкать его обратно в подъезд.
— Ну нет, по телефону совсем не то, — выдохнул он, невозмутимо стягивая с себя пальто.
— Так что давай сейчас.
* * *— Не смотри на меня так, девочка, я не кусаюсь.
Замерев у стены, я напряженно следила, как тот вешает пальто на ручку входной двери.
Видимо, я совсем ничего не понимаю в людях. Просто ничегошеньки.
Сначала Катя, которая пообещала помочь, а затем исчезла, как только всплыла странная информация. Про Марка не хочется даже вспоминать.
И вот теперь Глеб.
Хотя, может я только преувеличиваю? Кто их, нетрезвых, знает.
Ну понудит над ухом с полчаса, потом уйдёт к себе, и на утро ему будет очень стыдно.
Но я могла только предполагать. Кто знает, как все будет на самом деле?
— Чего ты хочешь, Глеб?
Мне только и оставалось быть максимально спокойной и действовать по обстоятельствам. Это всего лишь Глеб. Ну что он мне может сделать?
Да всё, что угодно… Фактически я его совсем не знаю, и пьяным никогда не видела.
— Поговорить, конечно.
Очевидно, что взывать к голосу его разума было бесполезно. Что у трезвого на уме — у пьяного на языке.
— Говори.
Он шагнул вперед, уперевшись ладонями в стену по обе стороны от моей головы. От него пахло странной смесью парфюма и алкоголя.
— Ну почему ты такая бука, м-м, Агат?
Я прямо смотрела в его глаза, понимая, что если дам слабину — он может вытворить всё, что угодно. А пока веду себя уверенно и твёрдо, возможно, это удержит его от необдуманных поступков.
Надежда умирает последней. И всё же мне не стоило открывать ему дверь.
— Ты вроде говорил, что понимаешь почему.
Сам сказал мне об этом не далее, как сегодня днём.
— А, ну да, — криво усмехнувшись, он опустил взгляд ниже, в вырез моей пижамы. — Я ведь говорил, что мне тоже изменили, да?
— Говорил. Мне очень жаль.
— Зато мне не жаль, — выдохнул он мне в лицо, — потому что она была шлюхой! А я не хотел посвятить свою жизнь шлюхе. Её место в притоне среди таких же дешевых потасканных куриц. Мне нужна другая… чистая и светлая. Такая, как ты.
