Измена. Тайная дочь мужа

Сажусь напротив нее и спокойно спрашиваю:

- Ты почему плачешь? Невкусно?

- Очень вкусно, - бормочет с набитыми щеками и хрюкает носом. - Просто объелась.

- Так и не нужно доедать. Зачем запихивать, если больше не хочется?

С трудом прогладывает пережеванную еду, запивает компотом и откладывает кусок хлеба на тарелочку:

- Мама говорит, что еду нельзя оставлять. Нужно доедать все, что положили. А когда я не доедаю, - поджимает губы и смотрит на меня глазами, полными слез.

- Я поняла, - отвечаю, не дав ей договорить, потому что все и так понятно.

Забираю у нее тарелку и выбрасываю остатки еды в мусор, а тарелку кладу в раковину.

- Вы злитесь? - в страхе спрашивает Карина.

Она уже привыкла, что вызывает злость и раздражение матери по любому поводу. И того же ожидает от других взрослых.

- А разве похоже, что я злюсь? - мягко улыбаюсь и сама же отвечаю на свой вопрос: - Нет, Карин, я совершенно не злюсь. Я тоже иногда не доедаю то, что положила себе. Если остается немного, то выкидываю.

- А если много, то можно просто убрать еду в холодильник и доесть, когда снова проголодаешься, - пожимаю я плечами.

У меня ведь было точно так же, как и у Карины, только на фоне остальных проблем из детства я совершенно об этом забыла. Мать варила просто ужасную еду, почти несъедобную, потому что готовила из всего самого дешевого: овощные супы с горелой поджаркой на воде, или же на бульоне из куриных лапок, вареная рыба с овсяной кашей…

Не знаю, было ли дело только в нехватке денег на нормальные продукты, или мама даже не старалась… Но еда почти всегда была ужасной, и раз в день меня обязательно заставляли есть.

Я пихала все это в себя со слезами, пока мать сидела над душой в обнимку со стаканом. А если говорила, что больше не могу, то получала таких подзатыльников, что желание сказать такое снова у меня пропадало надолго. Проще было давиться паршивой едой, чем терпеть очередные побои и крики о том, какая я неблагодарная дрянь.

- А когда дядя Леша отвезет меня домой? - Карина вырывает меня из очередных детских воспоминаний и ставит своим вопросом в тупик.

- А что он сам тебе сказал об этом?

- Сказал, что мне лучше будет жить с ним, - пожимает плечами, берет со стола салфетку и вытирает хлюпающий нос.

- Но ты хочешь вернуться к маме, - вздыхаю я, потому что это вполне очевидно.

Ни один маленький ребенок не променяет родную маму, даже самую грубую и жестокую, на кого-то чужого.