— Послушайте, все это в прошлом, все это было в другой вашей жизни. Вы не обязаны прощать Каэна, вы не обязаны быть рядом с ним, вы ничем ему не обязаны после того, что он сделал. Вы мать истинного дракона и все, что сейчас важно, сохранить его жизнь. Если для этого нужно сохранить жизнь Каэну, разве вы не сделаете этого, что бы он ни натворил? Посмотрите мне в глаза.
Тон Виктора настолько требователен и суров, что я невольно подчиняюсь.
— Вы носите под сердцем настоящее чудо, и эта сила дается вам не просто так.
В ваших руках будущее всей империи. Господь подарил вам силу, чтобы вы употребили ее во благо.
Я смотрю в его обожженное лицо и понимаю, что он прав.
— Я никогда не буду с ним больше, — говорю я твердо.
— Главное — спасите его жизнь, после этого, любое ваше решение будет верным.
— Но я не могу, я не чувствую в нем даже намека на нити. Они выжгли его силу без остатка, — говорю я, пытаясь перекричать гремящий голос Салемса.
— Вы можете все, что угодно, — говорит Виктор.
В его глазах я вижу такую яростную веру в меня и в мою силу, что боль, которую обрушивают на меня непрошенные воспоминания, отходит назад. Его взгляд отрезвляет меня, возвращает в реальность. Заставляет увидеть все его глазами. И я понимаю, что он прав. — Князь предал вас, унизил и заставил страдать. Уже ничто не изменит этого. Но посмотрите на него теперь."
"Я поворачиваюсь к площади и вглядываюсь в его лицо. Виктор прав, теперь он совсем другой. В нем нет той наглой уверенности, той гордой влюбленности в себя, той безрассудной веры, что любое действие, которое он совершает — это хорошо, даже если это причиняет кому-то боль.
Сохранился только взгляд, твердый и непоколибимый взгляд. Он равнодушно слушает, обвинительную речь Салемса и с улыбкой смотрит на солнце, словно приветствуя бога. Такого Каэна нет в моих воспоминаниях.
Салемс, наконец, замолкает и дает слово Каэну.
— Я бы отдал все, чтобы увидеть тебя снова, но мне больше нечего отдать, кроме моей жизни.
Я предал тебя. и погубил тебя, я виновен. Прощения не будет! Ее рука не коснется моего лица, ее сердце не почувствует моих слез. Я все сделал сам, погубил ту, что любил, погубил ту, что любила меня. Погубил свою истинную этими руками.
Когда он, умолкает, обхватывая лицо ладонями, я вдруг осознаю, что слезы на моих щеках высохли.
Я вдруг осознаю, что того Каэна, что причинил мне боль, больше нет. Как и нет той Анны.
