— Пожалуйста, хватит, — встреваю, наконец, я и встаю между ними. — Эти споры ни к чему не приведут. В любом случае, во всем виновата я, и мне решать, что я буду делать дальше. Так что, вам нет никакой нужды спорить. Если надо, я отправлюсь с Виктором. Если надо я сделаю то, что он скажет. Я не могу допустить, чтобы мое дитя погибло, хоть и не знаю ничего о драконах и всем остальном.
— Это самоубийство, — говорит Даррен.
— Самоубийством будет прятаться и ждать, когда того, с кем связана я и мой ребенок, казнят.
У меня просто нет выбора.
— И ты думаешь этому Виктору можно верить?
— Я верю дракону, который живет внутри меня, и я знаю, что Виктор говорит правду. Как бы мне ни хотелось убежать, скрыться где-нибудь, где никто нас не найдет и жить спокойно с Иосом, я не могу этого сделать. Я не выбирала это все, выбор уже сделан за меня. Тот, кого я ношу под сердцем куда важнее, чем любые мои желания.
— И что ты будешь делать?
— Отправлюсь в столицу вместе с Виктором и сделаю все, что возможно, чтобы вытащить Каэна.
Если только это возможно…
— И ты думаешь вам двоим это удастся? ты хоть представляешь, что это такое, вытащить человека… или дракона из имперской темницы? Ты просто придешь к воротам, постучишься и попросишь выдать тебе твоего дракона, так что ли?
— Я не знаю… — растерянно говорю я, — но я уверена, что найдется какой-то выход.
Я вижу, как даррен и Кармина переглядываются. Она отводит его в сторону и что-то шепчет ему на ухо.
Я нарочно не слушаю, отводя все нити подальше, сосредотачиваюсь на Клинке, который копается где-то в прибрежном песке и пытаюсь успокоить свое сердце, которое колотится от волнения.
— ну чтоже, Анна, мы отправимся вместе с тобой, — наконец, говорит Даррен. Похоже, наши судьбы теперь связаны. Так считает моя жена.
Кармина кивает.
— Я против этого решения, но ее слово для меня важнее, чем мои сомнения. Если нужно вытащить дракона из темницы и скинуть с трона эту мерзкую ящерицу Зенедира Салемса, я готов поспособствовать всем, чем располагаю, и Кармина со мной.
Мое судно к твоим услугам, как и все мои средства. Но учти, малышка, когда дело будет сделано, я стребую с тебя за все, чего мне пришлось лишиться. И ты построишь мне дом, в два раза больше того, что был, и не в этом занюханном захолустье, а в столице. Я уже пообещал моей девочке.
— Я только киваю, и ловлю себя на том, что расплываюсь в улыбке.
