— И что же на самом деле делали эти нити? — спрашивает судья.
— Они имитировали особые волны силы, которые обычно исходят от новой жизни, зарождающейся во чреве истинной, беременной от дракона. Именно поэтому все мы были введены в заблуждение, — говорит Салемс. Каэн Сандерс сделал это для того, чтобы занять престол, сменив покойного императора. Когда мисс Тайлс родила бы ребенка, он выдал бы его за истинного наследника. Но все пошло не по его плану, когда император удивив всех решил совершить древний ритуал последнего полета.
Каэн Сандерс просчитался, считая его слишком старым и дряхлым, чтобы совершить такой полет. И только благодаря этому его обман был раскрыт. Несчастная Анна погибла, разумеется, унеся с собой все безумные надежды изменника Сандерса на то, чтобы занять престол.
На этот раз все вскакивают со своих места и в зале начинается шумное движение, с постепенно нарастающим недовольным ропотом, местами переходящим в недовольные крики, пока зал суда не погружается в оглушительный рев сотен глоток, пытающихся переорать друг друга.
Вот теперь каждый готов растерзать меня.
— Что вы ответите на это? — перекрикивая рев толпы кричит судья Бернс, стуча деревянным молотком, который, похоже, призван утихомирить толпу. Однако толпа и не думает успокаиваться. Похоже, они почуяли запах крови и этот запах пьянит не хуже вина.
Все лица для меня смешиваются в кашу. Зубы, глаза, раскрасневшиеся щеки, пальцы вытянутых вверх рук и надрывающиеся глотки, которых сотни.
— Тишина! Прошу всех соблюдать тишину.
Иначе мы не услышим, что хочет сказать подсудимый.
Взгляд мой сам собой выхватывает из толпы лицо софии, которая смотрит на меня не мигая. Ее лицо не выражает ничего, ни радости, ни печали, она только кивает головой, словно восковая фигура с механизмом внутри.
Есть ли у этой женщины душа? Понимает ли она, что натворила?
Гул постепенно затихает и судья повторяет свой вопрос.
— Все это ложь и попытка оболгать мое честное имя. Барон действительно шил платья для моей супруги, но никаких особых заказов я ему не делал, он, должно быть бредит.
— Ваше признание могло бы смягчить приговор, — сладким голосом говорит Салемс, похоже совершенно удовлетворенный ходом разбирательства.
— Мне не в чем признаваться, — говорю я, отчетливо осознавая, что никакие мои слова уже не помогут делу.
Они подготовились превосходо, и в их глазах я уже мертвец. Их интересует теперь только одно, насколько суровым будет наказание.
