Правда, Вам не стоит тревожиться. Ничего критического не происходит, — во всяком случае, я хочу в это верить. — Люди часто разводятся, и недомолвки с родными случаются не реже.
Я не из тех, кто с легкостью позволяет копаться посторонним в своей голове, но годами формировавшееся во мне благоговение к Тимофею Вячеславовичу и хорошие манеры не позволяют жестко осадить мужчину.
— Жень, ты знаешь, как я к тебе отношусь. Я всегда восхищался, какую дружную семью удалось создать Саше.
«Либо создать видимость дружной семьи», — мысленно добавляю.
— Мне бы не хотелось, чтобы после его смерти ваше взаимопонимание разрушилось, — заканчивает мужчина свою мысль.
Остается только диву даваться, как славно мама умеет манипулировать людьми. Почему раньше я этого не замечала? Я всегда видела в маме трепетность и нежность, которых мне самой, возможно, недоставало. А, оказывается, всё не так однозначно.
Спустя двадцать минут, когда мы возвращаемся в клинику, я без раздумий беру телефон и набираю маму.
Разговор в очередной раз не складывается. В глубине души я корю себя за то, что она из-за меня плачет, и всё же продолжаю стоять на своем.
— Я понимаю, что у вас с отцом были определенные договоренности, но его, к нашей печали, уже нет. А вот отношения со мной ты можешь окончательно испортить, если не скажешь правду. Если ты ещё не поняла — для меня важно узнать всё из твоих уст. Насколько тесно твое прошлое связано с семьей Комаровых?
Готова поклясться, я слышу её судорожный вздох.
А после — всхлип.
— Женя, ты очень жестока! — заявляет она дрожащим голосом.
— А ты нет?
Мой вопрос остается без ответа, потому что мама разъединяет вызов.
Ну что же…
Будем считать, что связь более чем тесная.
Про родственников с материнской стороны я почти ничего не знаю. Мне всегда говорили, что они не приняли брак родителей и разорвали всяческое общение.
Раньше мне было достаточно таких объяснений, а теперь — нет. Чем больше тумана нагоняет своим поведением, тем ужаснее мне мерещатся призраки из ее прошлого.
Остаток дня я провожу за своим любимым делом. Малыши, даже в простуженном состоянии, вызывают во мне исключительно положительные эмоции.
— Пойдешь ко мне на ручки, — наклоняюсь к канючащему мальчишке, когда он в третий раз дергает отца за штанину. Мужчина впервые пришел на прием без супруги и, как бы это ни звучало странно, записывал всё, что я говорила, в блокнот. И теперь пытается как можно быстрее убрать его в сумку.
