Измена в подарок

Я мельком посмотрел на тест, уже хотел было его выбрасывать, но Настя схватила меня за руку останавливая. До меня даже не сразу дошло, что не так. А потом счастье перекрыло горечь всех предыдущих неудач. Мы рыдали друг в друга, обнявшись сильнее, чем после неудачных попыток.

На первое УЗИ мы пошли вместе, где нас осчастливили дважды. Плод номер один и плод номер два чувствовали себя прекрасно. До третьего месяца вообще всё шло прекрасно. Ухудшаться состояние начало с ужасной усталости Насти. Все уверяли, что сонливость — это нормально для этого периода, нужно просто добавить несколько таблеток магния, но, как оказалось, нет.

Позже начались обмороки и кровотечения. Настя лежала на сохранении почти всё время. Только иногда на выходные возвращалась домой отоспаться в нормальной кровати.

В тот раз было всё, как обычно. Кроме того, что посреди ночи Настя проснулась в луже крови. Страх, непонимание и считаные секунды на сборы. Было не до переодеваний — я так и остался в пижаме и домашних тапках. Мне хотелось выть от бессилия, когда я гнал машину по ночному городу в перинатальный центр.

Я не мог абсолютно ничего, кроме как, нарушая все правила, давить на газ и из раза в раз повторять: “Всё будет хорошо”. Настя корчилась от боли, истекая кровью, и тихонечко подвывала, закусив кулак.

Рожать на двадцать седьмой неделе было слишком опасно. Акушер предупреждал, что нужно тянуть хотя бы до тридцатой. Но даже так сохранялась надежда на выживание малышей, просто процент гораздо ниже.

Бригада встретила нас на подлёте к приёмному покою.

Они не теряли время на ненужные расспросы и заполнение документов, просто пытались всех спасти. Последнее, что, превозмогая боль, успела сказать мне Настя: “Ты будешь самым лучшим папочкой. Мы скоро. Мы точно справимся”. Она улыбалась. Боже, как она улыбалась. Будто желая подарить мне весь свой свет. Напоследок.

Врачи, удерживая время на цепи, пытались сделать всё. Просто было слишком поздно. Ни одно из двух сердец не билось. Перестало и третье. Мне кажется, Настя, услышав, что малышей больше нет, сдалась сама.

Она просто не захотела. Я был с ней согласен. Я тоже не хотел жить.

Никто не знает, чего мне стоило вернуться домой в пустую квартиру. Полз вверх по ступенькам, только чтобы уткнуться носом в её подушку, напрочь забыв про лифт. Открывать двери было физически больно. Я зажимал ключи в кулаке так сильно, что на ладони остались следы. Тишина давила на барабанные перепонки, слишком сладкий аромат её парфюма въедался в кожу.