Измена в подарок

— Я понимаю во что ввязываюсь. Мирра, что самому не просто далось это решение, но я готов к любым трудностям.

— Марк, зачем тебе чужой ребёнок? — обрываю его, пока не наговорил мне слов, после которых будет прощаться ещё больнее.

Пытаюсь встать, выпутываясь из вороха простыней, а он молчит, хмурится, не находя слов для ответа. Или находит, но он знает, что он сделает только хуже.

— Ну вот видишь, — заглядываю последний раз в его прекрасные глаза и, не задерживаясь рядом, иду к двери. — Мне очень жаль.

Думала, Марк наконец-то разозлится, молча выйдет, не обращая на меня внимания. Но, вопреки всем планам, он останавливается рядышком. Его аромат аккуратно укутывает меня тёплым кашемиром, немного успокаивая взбесившееся сердце. Пальцы вытирают неожиданно выкатившуюся слезу-предательницу. Он обнимает, прижимает к своей груди, поглаживает по спине, каждым прикосновением убивая тревогу и желание оттолкнуть. Сердце Марка стучит в такт моему, сумасшедшему.

— Я буду рядом, Мирочек. Ты только позови, — шепчет на ухо, целует волосы на макушке.

Такая простая ласка сейчас ощущается интимнее самых откровенных действий. Эта невыносимая нежность пробивает огромную дыру в моей и без того хрупкой броне. Слёзы крупными каплями катятся по щекам, но вытирать их уже некому. Марк уходит, не оборачиваясь.

Заснуть больше не выйдет. Адреналин плещется в крови, заставляя дрожать пальцы. Хочется закрыться в ванной комнате, чтобы принять душ, но не выходит. Тут просто нет никаких замков, зато есть минимум три тревожные кнопки, чтобы можно было дотянуться отовсюду, если что-то пойдёт не так. Это всё, конечно, прекрасно и выглядит безопасно, но я просто хочу побыть одна. Чтобы расслабиться, точно зная, что ко мне никто не вломится, ни с кем не придётся выяснять отношения, никто не станет мне рассказывать, как правильно нужно жить.

Так и не решаюсь принять душ, просто умываюсь и быстро собираюсь, чтобы, наконец, уйти. Проходя мимо окна, опасливо выглядываю наружу. Надпись никуда не делась и пугает ещё больше. Пришедшая с густым громом и ослепительными молниями гроза размывает очертания букв, нарисованных мелом, но не смывает полностью. Паника совсем не игриво душит меня, и я понимаю, что снова нужно бежать. Ото всех.