Измена в подарок

Сейчас меня точно не хватит на выяснения отношений. Запираюсь в ванной, выкручиваю воду на полную. Слой за слоем сдираю с себя одежду. Она летит на пол, а я — под горячий душ. Намыливаю тело три раза пеной. Натираюсь колючей мочалкой. Хочется до скрипа отмыть этот день от себя. Останавливаюсь, только когда кожа становится красной и очень чувствительной. И если ещё чуточку потереть — синяков не избежать. Тщательно смываю мыло, упаковываюсь в пижаму и можно идти на охоту за чаем.

Марк оставил своё антипростудное зелье.

Замечаю на комоде свою сегодняшнюю находку. В груди загорается слабенький огонёчек. Переключаю все силы на него, отсекаю всё лишнее, чтобы только не погас. Тону в огромном кресле у окна и рассматриваю каждый миллиметр коряги. Поглаживаю пальцами плавные изгибы. Карандашом размечаю места для будущих отверстий под леску.

Теперь неплохо бы сходить забрать коробку с отобранным инструментом, но открывать дверь, за которой лежит телефон, совершенно не хочется. Так и продолжаю сидеть, поглаживая тоненькие веточки и медленно уплывая в сон.

Кажется, что кто-то открывает дверь и шуршит в прихожей, но сон оказывается сильнее любопытства и страха.

Стук ложки о бока гранёного стакана, жёлтый абажур с засаленными сосульками бахромы и тихий рокот радиоспектакля делают каморку уютнее на тысячу процентов и возвращают в детство.

— Иваныч! Ты угощал меня малиновым вареньем, помнишь?

— А то как же. Понравилось?

Он смотрит на меня прищурившись. Ему даже пальцем у виска крутить не нужно, взгляд всё предельно ясно объясняет: “Идиот, ты, Марк Ожёгов”.

— А тебе на кой? Есть, что ль, будешь?

— Сам?! Цельную банку?

— Сам, — цежу сквозь зубы, а он тихо смеётся в седые усы, но уходит в свои закрома прихрамывая.

Мне кажется, я никогда не привыкну к тому, с какой скоростью разносятся по деревне сплетни.

Щедрость деревенская также безгранична. Иваныч возвращается с полной корзиной позвякивающих банок.

— Смотри, малина, брусника, абрикос, тут всё понятно. Это опята прошлогодние. И вот, — поднимает на уровень глаз одну из банок и говорит с особой гордостью и блеском в глазах: — Белые! Сам собирал и закатывал!

Заботливо оборачивает каждую банку в газету и утрамбовывает обратно в корзину.