Измена в подарок

Как только я сбрасывала первый звонок, тут же раздавался новый и в трубке звучало: “Если ещё раз положишь трубку…”

Варианты шантажа менялись в зависимости от моего возраста, ситуации и её настроения.

“Не получишь игрушку”, “лишу карманных денег”, “выкину твоего кота из дома”. Последнее она бы никогда не сделала, любила Васяна безумно, но давить на что-то было необходимо.

А дальше обычно начинался почти бесконечный монолог о том, как я не права и что нужно срочно предпринять для исправления ситуации. Желательно начать думать и делать по-другому уже в процессе разговора.

Сейчас особенно остро чувствуется, насколько мы разные. За своим опытом она не видит не только моих чувств, но и меня саму. Она помнит только то, как мы остались вдвоём без какой-либо поддержки.

Болезненные осколки детства вспышками проносятся перед глазами.

Работая на рынке продавцом одежды с шести до шести, в минус двадцать зимой и плюс тридцать пять летом в открытом павильоне, мама умудрялась ещё шить по ночам.

— Мирок, я дома! — переступая порог и волоком затягивая в квартиру огромный мешок, кричит мама.

— Подработку взяла. Анжелка с пятого шторы подшить попросила. А она нам вот! — с этими словами она достаёт из мешка несколько платьев, свитер, брюки.

— Это же вещи Вероники, — кривлюсь я.

Это дочка той самой с пятого. Учится в параллельном классе. И не сказать, что мы дружим. Она ещё выдумает каких-нибудь гадких подробностей про то, как моя мама унижалась ради этих вещей, расскажет всем, и ей обязательно поверят. Слушать меня никто не станет.

Смеяться будут долго.

— Да, у неё размер побольше твоего. Немного подшить придётся, зато всё как новенькое! Вероника умеет аккуратно одежду носить!

Ох, эта прекрасная Вероника. Только никто и не догадывается, как она курит за школой и зачем ходит с парнями в заброшенные теплицы. Молча разворачиваюсь и ухожу в свою комнату.

— Эй, ты чего? Хоть бы спасибо сказала!

И я ей искренне была благодарна. За то, как она борется за наше выживание. Не раз слышала, как она плачет по ночам, думая, что рокот швейной машинки перекрывает всхлипы.

Слышала, как она в особо тяжёлые дни воет, уткнувшись лицом в подушку. Я не могла ей с этим помочь и поддержать. Просто не умела выражать свои эмоции. Кажется, я была настолько заморожена, что и чувствовать ничего не могла. Не только ей было больно.

Наверное, сейчас она боится, чтобы я не попала в такую же ситуацию. Но даже если так, почему мама не хочет услышать меня? Увидеть, насколько другая моя ситуация.