И от этих мыслей внутри все протестующе съёживается. После Захара не воспринимаю Романа как мужчину.
— Да? — оглядываюсь я.
Дверь его крутой тачки плавно поднимается кверху. Роман выходит из салона и шагает ко мне.
— Ты что, динамишь меня, Вознесенская? — вроде бы в шутку, но с заметным недовольством в голосе говорит он.
Мечусь взглядом по проезжей части. Где же такси? Приезжай быстрее!
— С чего ты так решил? — прикидываюсь. — Завал на работе.
Он хочет приобнять меня, а я интуитивно сторонюсь. Я даже подумать не успела, а мое тело на рефлексах хочет отдалиться.
И я снова испытываю странную тревогу.
— Боишься меня, что ли? — кривит ухмылку Гордисанов.
— Нет, — мотнув головой, тоже стараюсь улыбнуться."
"— Послушай, — вздыхает он. — Я понял, из-за чего ты так себя ведешь. Но пойми, этот твой дикий Захар совершенно неуправляемый псих. Он слишком агрессивен для нормального человека: напал на нас в клубе, учинил погром. Из-за него, — показывает пальцем на заклеенную пластырем переносицу, — я был вынужден обраться к врачу.
Он повредил мной нос. Поэтому мне пришлось поговорить с ним по-мужски.
Удивленно приподнимаю брови. Первый раз об этом слышу. Я не помню, чтобы в клубе был какой-то конфликт…
— Ты встречался с Суворовым? — переспрашиваю.
Даже не знаю, как и реагировать, но хорошо знаю мужа…
Чтобы Роман назначил встречу Суворову и ушел после нее на своих ногах, с учетом того, как Захар к нему относится? Это фантастика.
— Так ты не в курсе?
— Нет, я не общаюсь с Захаром.
— Тогда ясно, — улыбается Гордисанов и снова пытается меня обнять. — Крошка, не грузись. Все хорошо, и я все еще хочу сходить с тобой куда-нибудь вечером.
— Извини, не получится, — слова вылетают сами собой. — У меня дочь, и я должна спешить домой. Мне не до гуляний.
Гордисанов откровенно изумляется.
— Двадцать первый век, Вознесенская! Неужели нельзя воспользоваться услугами няни?
— Аленка незнакомого человека к себе не подпустит. Я очень много работаю, а вечерами занимаюсь дочерью.
— Но выходные у тебя есть? — не сдается Роман.
— Стандартных, вроде субботы и воскресения, нет. График нестабильный.
Гордисанов хмурится.
— Такое чувство, Лиль, будто ты действительно хочешь от меня отделаться, но не знаешь, как сказать, — опускает взгляд на мои руки. — И букет мой не взяла.
— Он чудесно вписался в интерьер на стойке секретаря. — Такси, наконец, подъезжает. — Мне пора, Ром! — с огромным облегчением говорю и быстро направляюсь к машине.
