— Вознесенская! — кричит Роман, когда я уже открываю дверцу. — Второй раз меня кидаешь. Неприятно, — и, недобро посмотрев, разворачивается к своему спорткару.
— Я же не последняя женщина на планете!
По пути домой из головы никак не уходят сказанные Гордисановым слова насчет Захара. Может быть, Рома решил блеснуть передо мной смелостью и соврал насчет их встречи? Или нет?
Подозрительно все это.
После общения с Ромой меня одолевают сомнения. Тем более Захар так внезапно исчез.
Я достаю телефон из сумки и набираю Суворову.
Трубку он не берет долго, каждый гудок только усиливает мое сердцебиение.
А если вообще не возьмет? Никогда больше не ответит на звонок? И нигде я Захара не встречу?
Я даже думать боюсь о том, что Захара может не быть…
— Да, Весна, — хрипло отвечает Суворов.
Уф… У меня как от сердца отлегло.
— С тобой все нормально?
— Нормально. Ты как?
— Без тебя гораздо лучше! — и скидываю звонок.
Живой.
Слава богу!
Только голос у него какой-то странный — тише, чем обычно, и вялый.
Но, может, он спал? Или простудился?
Подъехав к коттеджу, направляюсь к воротам, прикладываю ключ к замку и снова испытываю тревогу. Мне будто внутренний голос нашептывает оглянуться.
И я вижу дальше по улице красную машину Гордисанова. Он остановился за несколько домов от моего, но не выходит. Роман следит за мной? Но что-то выяснять у него я не рискую.
Торопливо отпираю ворота и юркаю во двор.
Мне эта затея Гордисанова совсем не нравится. Ехать за моим такси? Зачем? Какое-то доверие к этому мужчине я испытывала — все-таки мы встречались в прошлом и хотели пожениться, но сейчас его поведение заставляет хорошо задуматься.
Какие-то слежки…
Отправляю номер Гордисанова в «черный список».
Глава 24
— Там по двору кто-то ходит, — забегает в кухню Аленка, когда мы с матерью сели вечером попить чай.
— Кто? — улыбаюсь я.
Алена хмурится и поднимает ручки, изображая монстра.
— Страшный, большой злодей.
Мать снисходительно смеется:
— Любовь моя, тебе нужно меньше смотреть мультики.
— Я говорю правду! — топает ножкой.
Вздохнув, я встаю из-за стола и ради успокоения доченьки иду к окну.
Уличный свет у нас горит всю ночь, двор виден отлично. Сдвигаю штору — никого нет.
— Тебе показалось, солнышко, — оглядываюсь на Аленку.
— Нет же, смотри! — взвизгивает она.
А когда я вновь поворачиваюсь к окну, кровь застывает в моих жилах.
Из-за беседки выходит человек крупного телосложения. Одет во все темное, на лице черная балаклава.
