Измена. Вернуть истинную (СИ)

Смотрю на него сердито и исподлобья. Но сижу спокойно. Вырваться не пытаюсь.

— Умница, — проговаривает он с кривой усмешкой, затем вдруг хищно облизывается и смотрит мне в вырез рубашки. — Признаться, все эти твои ёрзанья настраивают вовсе не на разговоры. Может, для начала… снимешь с себя мокрое, м?

Стискиваю пальцами края рубашки, к которым он тянется. Поджимаю губы, смотрю в сторону на лежащее на полу полотенце. Арран театрально вздыхает.

— Нет, так нет. Ладно, к делу. Посмотри на меня.

С усилием поворачиваю голову.

Что за…

— Спокойно! — останавливает меня предупреждающим взглядом, в котором сейчас лишь холодная решимость. — Сиди, я сказал.

Замираю и недоумённо смотрю вниз, на его руки, замершие в сантиметре от моей груди. Пальцы Аррана уверенно и ловко формируют магическое плетение потрясающей красоты.

Наблюдаю, раскрыв от восторга рот, как из кончиков его пальцев выходят синие с золотым линии, формируя многоуровневую сложную схему.

В груди приятно покалывает, по рубашке ползёт тепло, от пуговиц к рукавам и спине. Меня словно горячим воздухом овевает, приятно и нежно. Тепло перекидывается на мои мокрые брюки и сапоги, на мои влажные волосы."

"Несколько секунд, и моя одежда сухая! Встряхиваю волосами, убеждаясь, что локоны больше не влажные. Только пушатся и вьются сильнее обычного.

Теперь уже моя очередь обвиняюще уставиться на Аррана.

— Лея, — начинает он, и его голос почему-то тихий и грустный. — Я больше не могу здесь оставаться. Я должен вернуться. Насовсем. Понимаешь?

Молчу. Смотрю на него, осознавая услышанное. Арран уезжает. Навсегда.

Он откидывается на спинку кресла. Одну руку кладёт на подлокотник. Вторую подносит ко рту. Касается губ тёмно-синим камнем древнего фамильного перстня. Сосредоточенно смотрит в сторону.

Он больше не держит меня. При желании я могу соскочить с него прямо сейчас. Но я не двигаюсь. Сижу, замерев. Смотрю на него, пытаясь запечатлеть в памяти каждую черточку, каждую морщинку, надменный излом бровей, чувственные губы, привыкшие к язвительным усмешкам.

Передо мной больше не идол. Живой человек. Мой первый и единственный мужчина. Показавший мне самую яркую любовь и самое больнючее предательство.