Измена. Вернуть истинную (СИ)

— Эй? Чаз? Тебе помочь?

Протягиваю руку. Тот принимает. Стараюсь не обращать внимания на то, что его ладони холодные и мокрые, а костлявые пальчики цепко обхватывают моё запястье. В нос ударяет едкий запах пота.

Чаз поднимает голову. Сквозь спутанные жирные пряди волос виднеются маленькие чёрные глазки, которые обдают меня неожиданной злобой.

Хочу отдёрнуть руку, но не успеваю. Чаз, с неожиданной для его комплекции силой вдруг дёргает меня на себя, и ловко делает подсечку ногой.

Я взмахиваю руками и падаю, больно приземляясь на пятую точку.

Чаз вскакивает на ноги и резво убегает вперёд.

Я понимаю, что меня провели. Ах, так? Ну, держись!

Злость и обида прибавляют сил. Слышу, как впереди девочки скандируют моё имя. Мы с Чазом последние. Один из нас получит штрафные баллы. И это точно буду не я!

Остаётся бревно и финальные двести метров, на которых я его обойду, как пить дать! И больше жалеть не буду! После такого!

Чаз первым справляется с бревном. Спрыгивает вниз. Оглядывается, как раз в тот момент, когда по нему иду я, растопырив руки в стороны для равновесия.

Самое сложное позади. Вот сейчас я спрыгну вниз, и сделаю по прямой этого неблагодарного предателя!

Чаз словно тоже понимает это. Вместо того, чтобы бежать вперёд, застывает у основания бревна, смотрит на меня, не мигая, своими жуткими глазами. Мне кажется, что в его руках вспыхивает крохотное чёрное плетение.

А потом у меня в мозгу раздаётся чёткая команда: «Падай!», а грудь обжигает раскалённым углём.

Удивлённо распахиваю глаза. Беспомощно взмахиваю руками и лечу с бревна прямо вниз, успев заметить спину Чаза, бегущего со всех ног к финишу, а потом ногу пронзает дикая боль, что-то твёрдое подлетает к затылку и всё вокруг меркнет.

12. Лазарет

Лея.

Резкая боль в ноге взрывает сознание острой вспышкой. Сильно пахнет травой. В лесу поют птицы.

— Сраная бездна! — вырывается изо рта на полувздохе.

Как же больно! Солнце слепит глаза, вынуждая вновь зажмуриться. Морщусь и пытаюсь дотянуться до ноги и сесть.

— Лежи! — солнце заслоняет чья-то тень, мне на грудь ложится мужская рука, останавливая.

Я мигом узнаю этот голос, и с ним не поспоришь.

Прислоняю ладонь к глазам козырьком. Арран. Опустился на колено, навис надо мной. Губы плотно сомкнуты, брови нахмурены.

Уверенным жестом по-хозяйски ощупывает меня всю. Шею, ключицу, грудь, рёбра, бёдра, колени.

Шиплю, когда он касается лодыжки.

— Только нога? — спрашивает отрывисто, смотрит хмуро.