— А камер здесь нет, дочка? Давид не подсматривает за нами?
— Нет, конечно. Зачем они здесь?
— Уф, ну слава богу, — расслабляется. Садится на диван и меня к себе приглашает. Приземляюсь рядышком. Папа внимательно вглядывается в мое лицо. — Катя, а этот Давид точно тебя не обижает? Не бьет? Может, он запугал тебя чем-то, и ты боишься сказать? Так не бойся, доченька, я найду на него управу.
— Нет, папа, — улыбаюсь я. — Давид только с виду кажется таким грозным и строгим, но он очень добрый.
— Да уж… добрый, — вздохнув, кивает.
— Но все же я не пойму, как у вас с Тимофеем случился разлад? Вы же так дружно жили, в гости ко мне приезжали. И тут на тебе. Дочка, а ты в браке хорошо себя вела? Нельзя ли было избежать развода? Или это Тимофей тебя не заслуживает?
Мне захотелось рассмеяться.
— Я вела себя слишком хорошо. Настолько идеально, что, наверное, это отчасти могло стать причиной развода. Я жила только интересами мужа.
— А это разве плохо?
— Тебе не понять, папа. Ты считаешь, что брак должен быть раз и на всю жизнь, нужно терпеть и идти на уступки.
А я не захотела терпеть. И Тимофей тоже. Мы приняли это решение обоюдно. А сейчас я действительно счастлива, потому что с Давидом не надо быть идеальной. Он принимает меня со всеми недостатками.
— Погоди, — бухтит, — вы еще жизни друг с другом не видели.
— Ну… не понравится — опять уйду. Дел-то.
Папа таращится на меня:
— И с этим разведешься?
— Ага, хлопну дверью и уйду. Опыт уже есть.
— Да разве так можно?..
— А что, сначала Тимофея жалел, теперь Давида? — посмеиваюсь над ним.
— Но если серьезно, я просто мечтаю о нормальной семье и надеюсь, с Давидом у меня все получится.
— Дай бог, дочка, — поддерживает отец. — А если обижать будет — знай: ты в любой момент можешь вернуться в деревню. Двери моего дома для тебя всегда открыты.
— Пап, ну какая деревня? Помнишь, мы как-то разговаривали о твоем переезде в город? Я не забыла.
— Да какой теперь город без Тимофея? Откуда взять деньги на квартиру?
— Я куплю ее и без помощи Демидова, — твердо говорю я.
И отец вдруг выпрямляется, становится серьезным.
— У басурманина не смей деньги брать! Он тебя обманет. Будешь потом в рабстве отрабатывать.
— Что ты опять старую пластинку завел? — укоряю отца. — Ты перестанешь воспринимать Давида в штыки, когда к нему привыкнешь. И я больше чем уверена, что он станет твоим любимым зятем.
— Вряд ли.
— А вот я почему-то в этом убеждена. Тимофей поначалу для тебя тоже был «дрищём с козлиной бородкой».
