Жаль, муж не угадал с размером, хотя за столько лет мог бы и выучить.
Я возвращаю все подарки на места и еще раз прохожусь по квартире, проверяя все ли в порядке. Праздничный ужин на столе — сама готовила.
Осталось лишь вынести мусор — пакет переполнен очистками, — зажечь красные свечи, включить легкую музыку и переодеться.
Прихватив пакет, торопливо направляюсь в прихожую. Накидываю спортивную куртку поверх домашнего костюма, надеваю кроксы и уже собираюсь выйти на площадку, как слышу голоса по ту сторону двери.
По писклявым ноткам я сразу узнаю соседку. Вроде бы она провожает своего… кхм… гостя.
Нужно бы подождать и выйти, когда площадка опустеет, но поджимает время, да и раздражение, если честно, накопилось. Уж очень хочется сделать замечание и напомнить о такте.
Возможно, хотя бы у ее мужика хватит ума в следующий раз отодвинуть койку от стены?
Стиснув зубы, отмыкаю дверь и перешагиваю порог. Глубоко вдыхаю, чтобы начать говорить, но воздух застревает в легких, когда я вижу возле квартиры соседки своего мужа…
На Тимофее черное пальто, которое мы вместе не так давно выбирали ему в магазине.
Белая рубашка застегнута до половины. Его идеальная укладка сейчас взъерошена. В руке муж держит кейс, в котором обычно перевозит рабочие документы.
Рядом с Тимом, высунувшись из своей квартиры, стоит соседка, на ней лишь короткий шелковый халатик… проклятого алого цвета.
Мое сердце пропускает удар, а потом резко ускоряет ритм. Оно бешено бьется в груди и в горле. Пульсирует где-то в висках.
Мне вдруг становится очень жарко, до такой степени, что горит кожа, словно меня всю окатило кипятком.
— Катя? — сквозь гул в ушах слышится голос мужа. — Что ты здесь делаешь?
— А ты? — вопрос сам слетает у меня с губ.
Не могу пошевелиться. Дышать трудно. Я перестаю чувствовать связь с собственным телом. На гладко выбритом лице мужа проступают красные пятна. Попятившись от чужой квартиры, он резко одергивает пальто, мечется неприкаянным взглядом по площадке.
— Я заходил… помочь…
— Ага! — кивает соседка и ухмыляется глядя мне в глаза.
— Дырку в спальне сверлил!
— И?.. — говорю растерянно. — Просверлил?
— Еще как! Думала, сверло задымится!
Картинка мутнеет перед глазами. Моргаю, отчаянно пытаясь смахнуть эту пелену.
Измена мужа для меня — самый ужасный кошмар. Страшное предательство, уничтожающее душу. Еще минуту назад я строила планы, готовилась подарить Тимофею трепетную ночь, дать второе дыхание нашим супружеским отношениям.
