Наверное, как только вернусь домой, сразу рухну на диван и через минуту усну.
Не дойдя до кабинета, встречаю босса в коридоре.
— Нужно подписать договор, Захар Олегович, — отдаю ему бумагу.
— Угу… — кивает он и забирает его. — Кать, зайди ко мне.
— Зачем? — напрягаюсь каждой клеточкой тела.
Мы в боксе сейчас одни. Суворов, мягко сказать, очень сложный мужчина, у которого в голове блуждают такие мысли, что сам черт ногу сломит.
— Не бойся. Там все по красоте.
Мотаю головой, но Суворов кладет тяжелую руку мне на плечи и все равно тянет в кабинет.
Толкнув рукой дверь, в которой держит документ, впускает меня."
"Хватаю ртом воздух, видя, что внутри погашен свет. На столе зажжены свечи. В красивых тарелках фрукты, шоколад. Стоит бутылочка, может быть, вина. У стола на полу большая ваза, в которой охапка красных роз.
— Не понимаю… — растерянно оборачиваюсь к Суворову.
— Зато я понял. Ты нежная, Кать, любишь красивые ухаживания, слова и прочую бабскую муть. Вот, собственно…
Захар смотрит на меня неотрывно, и пламя свечей отражается в его глазах.
Или же это не отражение, а Суворов сам полон огня?
Он отбрасывает документ в сторону, обеими руками берет меня за плечи, поглаживает.
Вспыхиваю. Дотрагиваюсь до его груди и осторожно пытаюсь оттолкнуть, но разве можно оттолкнуть такую массивную скалу, как Суворов? У меня не хватает сил.
А он заводит руку мне за голову, берет за волосы, наматывая их на кулак.
— Катя… какая же ты… мм…
Мне больно. Захват вынуждает меня поднять лицо навстречу губам мужчины.
— Захар! — мне уже не до отчеств. Сердце подпрыгивает до самого горла. — Я не хочу… вас.
Он замирает.
— Почему? — спрашивает, будто ослышался.
— Отпусти.
И он отпускает. Волосы. Но держать меня в объятиях не прекращает.
Черт, чувствую себя ужасно, настолько, что готова выпрыгнуть в окно, лишь бы сбежать из кабинета. Объятия Суворова ощущаются кипящим болотом: чем больше сопротивляешься, тем сильнее оно засасывает.
— Захар, — повторяю его имя твердо, но голос все равно дрожит, — дело не в цветах и свечах.
Я к вам ничего не чувствую и дала это понять сразу же. Между нами ничего не может быть. И раз уж на то пошло: вы не в моем вкусе!
Его лицо, еще мгновение назад напоминающее морду сытого хищника, вдруг ожесточается.
— Какой еще вкус? Ты что за хрень мне в уши вкручиваешь, Катя? — но голос достаточно спокойный. — Твой муж-фуфел выгнал тебя. Ты осталась одна, без спонсора. Я стану им.
