Возможно, когда-нибудь я дозрею до жанра романтическая эротика и вот там уж я развернусь во всю ширь только что приобретенного опыта и поделюсь впечатлениями. От души и всего остального организма в целом.
А пока я могла лишь со стоном выдыхать, выгибаться в сильных и безжалостных руках, что подчиняли меня себе, и бесконечно тянуться ближе к центру того огня, который искрился и всю целиком меня грел и ласкал.
Не жег, а обнимал.
И так три часа без перерыва.
Когда я беззвучно опала на подушки, окончательно и бесповоротно закатив глаза, над головой хихикнули, чмокнули меня в макушку и прошептали в ушко:
— Отдыхай, любимая.
Сделаю тебе чай.
Ну, я и отдыхала.
А потом почувствовала внезапный прилив сил, перевернулась на живот и огляделась.
Познакомилась с обстановкой и заинтересовалась ближайшим окружением, а конкретно — прикроватной тумбочкой.
А там, на тумбочке, обнаружился модный среди художников и дизайнеров скетч-бук, вероятно, старый и довольно потрепанный.
И именно лукавый, не иначе, толкнул меня под руку.
Я открыла первую страницу. И пропала.
Резко, наотмашь.
Сквозь короткие, быстрые росчерки грифеля проступал бесконечно знакомый профиль.
На втором листе грубыми резкими штрихами изображена плачущая под дождем девушка с букетом промокшей сирени.
На третьем — та же девушка, закусив губу, глядела сквозь лобовое стекло, по которому стекали капли дождя.
Перевернув и открыв следующий лист, я не просто замерла, я прикусила губу, чтобы не зарыдать.
На обрыве над рекой изображена сгорбившаяся и сжавшаяся в комочек фигурка. Вся панорама теряется за пеленой традиционного дождя, а по реке, на переднем плане плывет, медленно и неумолимо погружаясь в воду, девичий венок.
Там стоят даты.
И это как раз и убивает.
Вся моя жизнь.
Как? Почему? Откуда?
Вопросы бьются в голове, но мозг, успокоенный убойной дозой смеси эндорфина, окситоцина и серотонина, реагировать не спешит.
И я не спешу тоже.
Лежу поперек кровати, кутаясь в красное атласное покрывало, листаю альбом, а слезы текут.
— Теперь понимаешь, почему я не поверил, когда тебя впервые увидел? Было солнечно, — шепчет Глеб, неожиданно появляясь в поле зрения, опускаясь на постель и сгребая меня в охапку.
— Ты, моя волшебная, приходя во снах, всегда была для меня «девочкой дождя». Представь, что, увидев тебя в солнечном свете, я охренел, затупил и… просрал первую встречу. Прости, любовь моя.
А слезы текут.
