А когда мы устроились в машине и я порулила к дому, то услышала от ребенка неожиданное:
— Дядя Марк крутой.
Краем глаза тут же заметила, как мгновенно напрягся и весь подобрался Глеб.
— Да, он мне и с геометрией тогда помог, и с физикой.
— Это когда? — совершенно обалдела. — А чего у меня не спросил или у Леры?
Кот сопел достаточно долго, а потом выдал такое, корректное пояснение:
— Да это в марте было.
И снова перехватило дыхание и в ушах слегка загудело.
Ясно, что от перебора с «животворящим отдыхом», а не от воспоминаний о том ужасном периоде нашей жизни.
И среди этого больного, тревожного наваждения меня вдруг накрыло теплом. От горячей уверенной ладони, что легла на правое колено и крепко его сжала. А потом еще и погладила.
Нашел время.
Зыркнула недовольно.
— Когда в следующий раз поедем с тобой кататься на байке, сможешь мне отомстить, — шепнул, широко улыбающийся Глеб.
А потом серьезно добавил:
— Я не в состоянии изменить прошлое, но могу дать тебе будущее, где ты обретешь безопасность, спокойствие и счастье.
Глава 57
Затишье
'Но почему, почему, почему
Был светофор зеленый?
А потому, потому, потому,
Что был он в жизнь влюбленный.
В мельканье дней, скоростей и огней
Он сам собой включился,
Чтобы в судьбе и твоей, и моей
Зеленый свет продлился…'
Николай Зиновьев «Зеленый свет»
Следующая неделя у нас была ознаменована в понедельник чудесной вестью: приказ о зачислении Леры в магистратуру вышел.
Как я радовалась — не пересказать. Сильно-сильно и от души.
До того, как услышала продолжение.
— А ещё, там такая шикарная программа международного научного сотрудничества. Очень интересная, — взахлёб рассказывала дочь, размахивая чашкой с моим успокоительным чаем.
Международное сотрудничество, с одной стороны, интересовало меня постольку-поскольку, с другой я прекрасно понимала, что если ребёнок об этом напоминает, то ведь неспроста. И в большинстве своем — не к добру.
Естественно, как адекватная мать, начала издалека и не с запретов:
— Милая, а к чему нам это сотрудничество?
— Мам, ты же понимаешь, что придёт сентябрь, и Арсений вернётся на кафедру? — Лера смотрела уверенно и прямо, хоть горечь и притаилась на дне зрачков.
— Ну и хрен бы с ним, извините, — эмоции мои обрели постоянство по этому вопросу.
Дочь очень знакомым образом наклонила голову к плечу и хмыкнула:
— В целом да, конечно, ты права, но мне всё ещё больно, обидно, а также неловко и стыдно.
Ё, как же мне-то стыдно.
Бедный мой ребенок.
