— Но, радость моя, я очень извиняюсь, поскольку это явные пережитки именно моего воспитания.
— Я справлюсь, мам, у меня уже есть пара любопытных идей, — успокоила меня моя старшая."
"Почему это мне не стало легче?
А к вечеру меня более чем встревожил вернувшийся в невероятной эйфории с тренировки сын.
Котик был молчалив, загадочен, блестел глазами, то и дело лез в телефон и улыбался безумно.
Почему встревожил?
Ну, Лера именно так и выглядела, когда мы из Петербурга в Новгород переезжали, да.
И еще кое-кто в последнее время видит очень схожую картину во всех отражающих поверхностях.
Как-то нас кучно накрыло.
Тревожно.
Переживаю.
Выжить бы.
Во вторник я на волне нервного напряжения и эйфории от выходных дописала очередной, двадцать седьмой по счёту, роман.
По этому поводу выпила с Глебом успокоительного: я игристого, он травяного.
Дети были дома, требовали внимания и никуда мне было не выйти совершенно, поэтому Глеб Максимович пил у нас на кухне чай с валерианой и обсуждал с Константином перспективы завтрашней игры на «открытом уроке» для руководства спортшколы.
А мы с Лерой внимательно изучали программу международного научного сотрудничества ее нового Университета. И чем больше светлела лицом дочь, тем хуже становилось мне.
От открывающихся перспектив.
А в среду к моему великому изумлению, привезя Глеба и Кота на тренировку, услышала очень резкое высказывание Кирилла Андреевича:
— Глеб, очнись! Достаточно того, что я с ними в Питер ездил вместо тебя, но сейчас тренировка показательная, поэтому соберись и иди на поле.
Вдохнула, выдохнула, собралась с мыслями и подошла ближе, обняла.
Сама.
Первый раз.
— Глеб, что случилось?
— Какая на хрен может быть тренировка, когда ты на обед с этим хмырем собралась?
О-ля-ля.
Не ожидала, но приятно.
То есть, он услышал, запомнил, беспокоится.
Ай-ай! Мур-мур.
Ах, ты ж моя ревнивая прелесть…
— Выдохни, пожалуйста. Ты же понимаешь, что Сергей мне не вперся никуда и никак? Ни бесплатно, ни в подарок? — обнимаю сердитого Глеба, прижимаюсь вся.
Целиком.
Слишком откровенно.
Слишком честно.
Просто слишком.
Но его ответ все искупает. Всю откровенность оправдывает:
— Ари, с ума схожу. Всё знаю, что ты скажешь. Все понимаю, но отпустить тебя…
— Выдохни, пожалуйста, всё будет хорошо. Через три часа я за вами приеду, а вечером, если не будет дождя, мы с тобой пойдём прогуляться.
— Прогуляться, как в прошлый раз? — и взгляд такой, полыхающий, сквозь хитрый прищур.
Обдает огнем всю меня.
