Когда я, весь при соответствующих документах и планах по поискам любимой женщины, встретился не случайно, как теперь понятно, с Аллой и решил выпить кофе, голова моя была занята. Тобой. Поэтому я слушал ее болтовню в пол-уха, выпил чашку какой-то бурды в ближайшей забегаловке, и рванул на вокзал. С перрона меня увезла скорая. Без сознания. Тяжелое отравление неизвестным веществом, растительного происхождения. Периодические остановки сердца и дыхания на протяжении двух недель. Реанимация. Последние пять дней наметилось улучшение и меня перевели в интенсивную терапию.
А когда Кир меня обрадовал, что оказывается, моя любимая поехала в столицу к жениху, то знаешь, где я видел эту терапию?
Застыв в ужасе и вцепившись в Глеба мертвой хваткой, я хлопала глазами. А в голове, пустой и гулкой, перекатывалась мысль — его могло уже не быть.
Не быть.
Совсем.
Рыдать я начала в тот момент, когда машина лихо затормозила у парадного входа в отель. И вот такую, ревущую в три ручья, парни завели меня в холл.
Впечатлили мы народ, наверняка.
Но мне было плевать."
"Я очнулась лишь тогда, когда Глеб открыл передо мной дверь номера и бросил в сторону:
— Кир, про завтра напишу позже. Заберешь нас. Пока.
А потом снова провалилась. В темноту: жаркую, сладкую, горячую. Такую долгожданную.
До слез. До хрипа. До крика.
Очнувшись и оглядевшись, различила в слегка подсвеченных уличной иллюминацией сумерках сияющие счастьем голубые глаза:
— Люблю тебя.
Моя медовая малышка. Моя девочка из снов. Моя милая, родная, единственная. Ари, чуть не сдох ведь от ужаса, пока искал тебя. Моя. Ты — моя, слышишь?
Ох, вечно моя вредность вылезает, когда не надо:
— А кто там заявлял: я принимаю твой выбор?
Это, кстати, было больно.
— Должен же я был усыпить твою бдительность и продемонстрировать уважение к твоим решениям? — тихо шепнул в губы этот совершенно невозможный мужчина.
Любимый. Родной. Единственный.
Мой.
— Так ты мой? Только мой? Без условий и оговорок?
Арина, рука-лицо, ну разве так можно? Это что за юношеская дичь? Гормоны? Ох, ё! Гормоны…
Через полчаса, зацелованная и увидевшая очередное небо в алмазах, услышала:
— Я твой с того самого мгновения, когда ты влетела в мою жизнь на перекрестке под стеной дождя.
Только твой. Без условий и оговорок. Я люблю тебя и буду рядом. Всегда, Ари, теперь всегда.
А я опять заплакала.
На этот раз от счастья.
