Как на машине времени, словно бы возвращалась в детство. Упустив, что в нем была такая «черная дыра».
Ну, мне внезапно напомнили.
Резко. Сильно.
И это оказалось неприятным открытием — до сих пор больно.
Я справлюсь, конечно, но необходимо время и место для маневра.
Не сейчас.
Не готова.
Выдыхаю, а дальше все происходит одновременно.
Арсений, сжав кулаки, шагает к Сергею со словами:
— Я тебе все давно сказал!
В этот момент я быстро разворачиваюсь спиной к лестнице и киваю Валерии на выход. Сильно пламенея ушами и щеками, дочь моя со щебетанием:
— Ой, мамочка приехала, — рысит ко мне.
И мы вместе сваливаем из этой чертовой обители на всех парах.
— Что это было, Валерия Романовна? — вопрошаю очень тихим голосом, ибо до сих пор им не владею в полной мере от шока.
А тут выясняется, что в наших рядах завелся профессиональный партизан. Лера молчит. Просто сидит, смотрит вперед. И молчит.
Никаких сил выковыривать из ребенка информацию нет.
Еще свежи впечатления от аварии, дождь по-прежнему намекает: «Уважаемые граждане, будьте бдительны!», встреча с Сергеем разбередила в душе все то болото, что уже столько лет не колыхалось и было покрыто ряской.
Мне тяжело. Мутно. Нервно.
Поэтому я решаю для себя, что если секрет образовался, он обязательно всплывет.
Я помню, и про: «мама все знает», и про: «все тайное становится явным». Беспокоюсь лишь о том, как бы ни было поздно.
Но здесь уж как пойдет.
Возвращаемся домой в тишине и, едва зайдя в квартиру, дочь тут же скрывается в спальне.
— Мам, а чего стряслось? — изумляется Костя.
Прислонившись к косяку входной двери, сбросив мокрую куртку и кроссовки, тяжело вздыхаю:
— У твоей сестры появились тайны. Ты знал про Арсения?
Смотрю на сына внимательно, но он не волнуется и взгляд не отводит:
— Кого?
— Есть некто Арсений, учится или преподает в Университете, куда желает поступить Лера. Отношения у них в той стадии, когда она его трогает, а он ее обнимает.
— Фу, мам, избавь от подробностей… — ребенок демонстративно морщится и машет рукой.
— Ладно, пойду сушиться, — ухожу в ванную комнату и даже решаю поваляться в горячей ароматной пене.
Может, хоть чуть-чуть отпустят впечатления прошедшего вечера?
Из такого с трудом достигнутого умиротворения меня выдергивает звонок бывшего супруга:
— Какого черта, Арина! Как ты могла?
Могла я, наверное, много, но знать бы — к чему конкретно эти претензии?
— Роман Николаевич, сбавил тон.
