Может просто померещилось. В моем прибабахнутом состоянии и не такое могло привидеться.
Вот то, что мне еще с мамой предстоит объясняться, действительно проблема. Как только она узнает, что я вернулась в Москву, мигом устроит мне разнос. Потом, скорее всего, начнет вытрясать из меня подробности развода. Хотя, может и не начнет. Ограничится констатацией моей тупости и неумения правильно жить
Но если да, то мне придется врать и изворачиваться. Потому что я совсем не хочу удовлетворять ее интерес к тому, что послужило причиной моего расставания с мужем.
Надеюсь, своей матушке Грег сам расскажет о нашем расставании, потому что разговоров с бывшей свекровью я точно не вынесу. Лариса Дмитриевна — это примерно как три моих мамы вместе взятых, только еще хуже.
Сквозь натужные завывания прадедушки современных пылесосов пробился звонок моего мобильного. Уверенная, что это Маша, я схватила трубку, и, не глянув на номер, ответила:
— Да, Машунь.
— Не угадала, киса, — раздался глубокий бархатный голос, который я надеялась больше никогда в жизни не слышать.
Я застыла, чувствуя, как от ненависти к его обладателю зачастил пульс и вспотели ладони. С трудом выталкивая из себя слова, зло процедила:
— Чем обязана, бывший муж? Ты нашел еще какие-то деньги, которые считаешь своими и хочешь у меня отобрать?
— О, малышка, — в трубке раздался довольный смешок. — Если бы в нашей супружеской спальне ты была такой строгой и агрессивной девочкой, как сейчас, я, наверное, не стал бы смотреть на других женщин. Я ведь тебе сто раз говорил, что люблю пожестче…
— Ты сам то себе веришь, Гриша? Ой, прости, забыла, что ты у нас теперь Грег Ковентри, почти потомственный британский аристократ.
Гриша Ковяшкин — это не про тебя, конечно же. — меня чуть отпустило и начало возвращаться самообладание, а с ним и привычное ехидство.
— Не перебарщивай, киса. — голос бывшего заледенел. Он очень не любил, когда что-то напоминало о его прошлой жизни под неблагозвучной фамилией. — Не то я еще и на изъятие твоей российской собственности подам иск.
Даже если не выиграю, нервы тебе потреплю знатно.
— Слушай, когда ты стал таким дерьмом, а? Я же вроде за нормального мужика замуж выходила… — я тяжело опустилась на диван, чувствуя внезапно накатившую усталость и противную пустоту в груди.
А ведь была уверена, что ему больше не вывести меня на эмоции. Да я все месяцы, что длился наш развод ни разу не всплакнула. Так с чего сейчас слезы подкатили к глазам…?"
"— Ки-иса, — донеслось до меня вкрадчивое.
