— Я заму-уж за тебя хочу-у-у! Пожалуйста! Я не могу рожать безотцовщину-у-у!
— Павлуша, миленькая, ну какая безотцовщина? Вот же он, Платон, папа ваш, — все дружным хором пытались меня успокоить.
— А по паспорту он мне никто-о-о, и ребенок родится без отца-а-а, — ревела я.
Вокруг меня суетились Олюшка и Катерина, по очереди уговаривая перестать плакать и подсовывая стаканы с какими-то жидкостями.
Хмурясь, кому-то звонил Александр Викторович.
Платон одной рукой гладил меня по спине, второй тыкал в телефон, разыскивая чей-то номер.
Я продолжала завывать и хотеть замуж…
Через час и десять минут в большом, украшенном аляповатой лепниной зале районного загса мы с Платоном стали мужем и женой.
— Можете поцеловать свою супругу, — объявила Платону взвинченная регистраторша, которую выдернули на работу в ее законный выходной.
— Через пол часа заберете свидетельство о браке.
— Пото-о-ом! — взвыла я, снова хватаясь за живот. — Поехали скорее!
Еще через три часа я без сил лежала и счастливыми глазами смотрела на своего мужа.
Одетый в халат, бахилы и дурацкую шапочку он стоял в центре родовой и держал на руках крошечный сверток с нашей маленькой дочкой. Рассматривал ее красное, сморщенное личико и улыбался сумасшедше-счастливой улыбкой.
— Ты чего, Платон? — спросила, чувствуя, как мой рот растягивается до ушей.
Он осторожно отдал сверток подоспевшей акушерке и подошел ко мне. Опустился на колени, неловко меня обнял и странным голосом прошептал:
— Как же я люблю тебя. Ты даже не представляешь, как я люблю тебя…
В этот момент я вдруг подумала, что на самом деле, жизнь очень проста.
Ведь ее формулу легко описать всего одним словом, — «любовь», — но люди зачем-то все время придумывают себе трудности.
И дала себе самое честное слово, что с этой секунды перестану усложнять простое, а буду упрощать сложное.
Обязательно буду… Как только пойму, нафига мне был так нужен этот дурацкий штамп в паспорте…?"
