— По-твоему, я идиотка? — я почти ненавидела его в эту секунду. — Так тупо палиться?
— Вдруг ты просто неопытная шпионка? — Платон отодвинулся от меня и опять принял светский вид. Задумчиво проговорил: — Или расчет был как раз, что на тебя не подумают именно потому, что так по-идиотски все сделано? Ты ведь умненькая, и все сделала бы тоже умненько. Да ведь, Павла?
— Ты правда думаешь, что я воровала информацию? — спросила жалобно, не зная, как доказать, что я здесь не причем.
Платон поднял глаза к потолку и протянул, сделав задумчивое лицо:
— Ну-у, я не знаю, чему верить… Просто все одно к одному складывается, и я должен быть уверен…
— Платон… Александрович! Вы издеваетесь?
Он вдруг легко рассмеялся:
— Ну слава тебе, поняла наконец.
Подался ко мне, поднял руку и осторожно убрал от моего лица выбившуюся из прически прядку. Заправил ее за ухо, прогладив кончиками пальцев висок.
— Павла, ну почему ты такая недоверчивая?
— Почему недоверчивая? — переспросила, сглотнув застрявший в горле комок и зажмурившись под прикосновением его пальцев.
— Ты обвинил меня в воровстве информации…
— Я спросил, твоих ли рук это дело, — он внимательно рассматривал мое лицо, словно пытался разгадать какой-то секрет. — И предложил не паниковать по этому поводу. Но ты так хотела оправдаться передо мной, что просто ничего больше не услышала, Павла. Что за проблема с доверием, а?
— Так ты что, не думаешь, что это я делала? — неверяще спросила у него.
— Нет, конечно, — Платон насмешливо дернул уголками губ.
— Это ты у нас мастер по этой части. По подозрениям. А я привык верить близким людям.
Чувствуя, как исчезает противное сосущее чувство в груди, а губы расползаются в улыбке, спросила голосом счастливой идиотки:
— Привык доверять… Я близкий тебе человек? Ты правда так считаешь, Платон?
Он насмешливо приподнял бровь:
— Вообще-то, считаю. А вы, Павла Сергеевна, как считаете? Кто я для вас?
— Ты…, - я закусила губу. А потом выпалила, словно в воду плюхнулась: — Кажется, я в тебя влюбилась, Платон.
Глава 46
«Кажется, я в тебя влюбилась, Платон» — выпалила я, и зажмурилась.
В кабинете повисла мертвая тишина. Платон молчал, а я даже дышать перестала.
Боже, ну что я за дура! Когда научусь держать язык за зубами? Зачем сказала то, о чем думала пол ночи и все сегодняшнее утро? Оно надо Платону это слышать?
Еще бабушка мне сто раз объясняла, что первой говорить мужчине о своей любви — распоследнее дело для женщины.
