У них были сложные отношения? У твоих мамы и бабушки? — Платон притянул меня к себе на плечо и положил теплую ладонь мне на спину. Погладил лопатки и принялся водить кончиками пальцев по позвоночнику.
Я повозилась, устраиваясь поудобнее, и запустила пальцы в густые волосы у него на груди — никогда мне не нравились мужчины с такой растительностью на теле. Почему сейчас я не могла от нее оторваться, без конца трогая и рассматривая?
— Сложные? Не знаю… Скорее, странные. У меня ощущение, что они относились друг к другу не как мама и дочь, а как… соперницы, что ли.
Вернее, это мама относилась так к бабушке. А бабуля просто посмеивалась над ней и жила в свое удовольствие. Но мама… Да, ей никогда не нравилось то, что делала ее мать. Вот и мое имя попало в ее список нелюбимых вещей.
— Забавно. Когда я услышал, как тебя зовут, думал мне послышалось — не бывает у живых женщин таких сказочных имен. Даже переспросил, чтобы удостовериться, что не померещилось, — Платон потерся губами о мою макушку и снова произнес: — Па-авла…
— Платон, ты меня смущаешь, — я зажмурилась, чувствуя, как в животе начинает сладко ныть.
Ну разве можно возбуждаться от того, как мужчина произносит твое имя?!
— Что, Платон? Между прочим, правильно тебя бабушка назвала — если бы не твое имя, я бы может и не обратил на тебя внимания, — он нахально усмехнулся.
— Вот ты хам занудливый, — я повернулась и укусила его за подбородок с чуть заметной темной щетиной. — И когда это ты мое имя слышал, интересно, если мы с тобой впервые в самолете встретились?
— И память у тебя короткая, Па-авла.
Мы с тобой встречались до этого, между прочим. — он легко рассмеялся и, приподняв мое лицо за подбородок, потребовал: — Ну-ка, поцелуй меня!
— Вот еще! Пока не расскажешь, где меня видел, не буду я тебя целовать.
— Тогда я тебя буду, — покладисто согласился этот невозможный тип и одним движением перевернулся, нависнув сверху.
Поймал мое лицо в ладони и легонько коснулся губ. Отстранился и впился внимательным взглядом:
— Ты всегда такая вредная? Вообще-то, я привык к послушанию.
Я фыркнула:
— Отвыкай, красавчик. У меня генетика не та, чтобы слушаться.
— Бабушкина?
— Она самая. И еще от отца кое-что досталось. Я его знать не знала в детстве, но мама не уставала повторять, что я такая же противная, как и он.
— Противная? — брови Платона удивленно приподнялись. — Это что за бред?
— Ну что за болтун тут меня тискает, а? — попыталась я перевести тему.
