Измени меня

- Тише-тише! – произнёс Стёпа, снова начиная поглаживать её по руке, но теперь эти прикосновения показались ей неприятными. - Тебе нельзя волноваться, - он словно бы смутился и отвёл взгляд, через мгновение снова переводя его на лицо Поли. - Из-за нашего ребёнка.

Если ей и казалось до этого момента, что она совершенно не умеет злиться, то теперь Полина поняла - она вполне способна испытывать самую настоящую агрессию. Внутри вспыхнула такая обжигающая буря злости, что оставалось дивиться самой себе. Степан считает, что имеет право говорить о ребёнке, как о своём! И это после того, что он наговорил её тогда, у него дома!

«И тебя, и папашу этого… ребёнка!», - всплыли в мыслях слова Степана, и Поля в очередной раз поразилась тому, как сильно она была зла сейчас.

Внутри властвовала самая настоящая фурия, способная уничтожить любого, кто собирался хоть каким-то образом заявить свои права на то, что принадлежало только ей.

- О каком ребёнке речь, Степан? – язвительно улыбнувшись, поинтересовалась Поля, с удовольствием наблюдая за тем, как на лице Стёпы расплывается растерянность.

Теперь растерянность сменило такое выражение, которое напугало Полину, заставив усомниться в том, что она говорила. Страх, неверие, ужас от того, что он услышал.

- Как нет? – тупо переспросил Степан, впиваясь взглядом в её лицо.

- Так - нет. Твоего ребёнка больше нет.

Ей казалось, что она не врёт ему. Его ребёнка больше не было. Был только её малыш, которого она собиралась защищать от всех всеми правдами и неправдами.

- А теперь уходи, - прошептала она, прикрывая глаза.

На неё накатила просто жуткая, удушающая слабость. От всего пережитого, от призрачного ощущения, что всё окончено. И в этой слабости было на удивление привычно и приятно. Она расслабляла, убаюкивала, обнимала.

- Уходи, - снова выдохнула Поля, и Стёпа подчинился, вставая со своего места и скрываясь за безликими дверями палаты.

Разум словно бы отключился, а тело действовало само по себе, устремляясь из кабинета туда, где была Полина. Она была, была, была… Именно эти мысли преследовали Степана, когда он чётко и выверенно вёл машину в сторону трассы Скандинавия. Больше он не мог ни о чём думать, кроме этих жутких слов Артура, которые до сих пор звучали в его голове.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Разбилась. Насмерть.