В трубке что-то шелестит.
– Ты конфеты жрешь, что ли? Прямо на паре?
– Угу, – мычит. – Только не на паре, мне ко второй сегодня. Так что? Что дарить бум?
– Что будешь дарить ты, я не знаю.
– Злюка.
– Во сколько мать собирает ужин? – спрашиваю.
– В семь.
– Гости?
– А черт знает. Кого-то пригласила, я не знаю. Закопалась в учебе, что не участвую в организации.
– Ясно, – мысленно прикидываю, как выстроить план на завтра.
– Ты бы ей позвонил.
– Звоню, каждые выхи.
– Ладно, – отмахивается. – Завтра, в семь. И приоденься что ли.
А то опять в своем дранье притопаешь. Ты же примерный сын и хороший мальчик, – злит эта коза.
– Хороший мальчик будет ждать тебя под входной дверью родительского дома и петь тебе серенады, – отвечаю и отбиваю звонок.
В институт вваливаюсь под конец пары. Идти в аудиторию нет смысла. Осталось каких-то пятнадцать минут. Занимаю место на подоконнике, откуда видно двери двести второй. Копаюсь в телефоне. Нахожу адрес кафе и, как обещал, скидываю его Польке. Договариваемся пересечься в восемь.
Когда из аудитории начинает вываливаться народ, жду, когда покажется знакомая фигурка Жданы. И как только поток одногруппников иссякает, выходит она. Впиваюсь в нее взглядом. С этими гребаными гонками, клубом и прочей херней, которую приходится периодически разгребать, не смог к ней вчера приехать. Соскучился. Понимаю это, когда вижу ее. В юбке-карандаш, на высоких каблуках – ножки просто бомба. Попка, обтянутая тканью… у меня слюни вот-вот закапают. В штанах уже тесно. А если представить ее, принимающую меня, в штаны кончить можно.
Поднимаюсь и иду за ней. Подстраиваюсь под ее шаг. Держу дистанцию. Пялюсь на ее задницу. Черт! Дождаться вечера будет архисложно. Но я жутко хочу поздороваться сейчас. Примечаю дверь, не заметную. Не аудитория, не кабинет. Какая-то техническая подсобка. Ускоряю шаг, дергаю дверную ручку, она поддается. Успеваю схватить Ждану за локоть и втаскиваю в небольшую каморку, закрывая дверь, погружая нас в полную темноту.
– Т-ш-ш, – предотвращаю какие-либо возмущения.
– Это я, – шепчу.
– Вадик? – спрашивает. – Напугал.
Обнимаю ее, нахожу губы и целую.
– М-м-м, – стонет.
– Пиздец, как хочу тебя, – снова сминаю ее губы.
– С ума сошел? – начинает сопротивляться, когда я начинаю задирать ее юбку и понимаю, что на ней чулки.
– Это я с ума сошел? – усмехаюсь. – Для кого чулки?
– Для тебя, – шепчет в ответ.
Задираю юбку до пояса, сдвигаю ткань уже намокших трусиков и, целуя в сладкие губы, ввожу в ее киску палец.
