- Во-первых, это вопрос об Армении, Ваше Величество. Мой полководец говорит, что она подпадает под сферу влияния Рима. Все, что требует Рим, – это признание этого Парфией. В свою очередь, Рим обязуется не размещать гарнизоны на армянской земле и стремиться только к тому, чтобы любого нового армянского правителя утверждал чиновник, назначенный Римом. Если Парфия согласится с этим, то крупнейший вклад в конфликт между нашими двумя империями будет устранен одним махом.
Вологез поднял руку, чтобы заставить его замолчать.
- Вопрос об Армении уже много лет является больным, трибун. Еще до того как Рим вмешался в ее дела, Армения была давним союзником Парфии и осталась бы таковой, если бы какой-нибудь несчастный царь не обратился к вашей империи за помощью и не вовлек ее в вашу сферу влияния. Так что позволь мне сделать встречное предложение. Если Парфия пообещает не размещать войска в Армении или возводить на трон армянских царей, откажется ли Рим от своих претензий на Армению? - Он сделал паузу и продолжил насмешливым тоном.
- В конце концов, это, как ты говоришь, одним махом устранило бы главный источник трений между нашими империями.
- Ваше Величество, честно говоря, я не думаю, что это приемлемо для моего командующего или императора. Но мы говорим о содержании и внешнем виде. Обеим империям было бы выгодно относиться к Армении как к нейтральному царству. Если в этом суть дела, то вид того, какая империя утверждает, что Армения находится в ее сфере, не имеет значения.
- Итак, если это не имеет практического значения, почему Рим не может тогда позволить Парфии делать вид, что она имеет контроль над регионом? Позволь мне рассказать тебе, почему.
Все сводится к упорной римской гордости. Ваш народ отказывается признать, что он делит мир с другими державами. Вы отказываетесь принимать других как равных, и как только вы заявите права хотя бы на клочок безводной пустыни, вы охотно пожертвуете океаном крови только для того, чтобы пронести над ним свое знамя. Но Армения наша. Парфянская кровь течет в жилах ее царей и знати.
Она наша по праву, и Рим желает украсть ее у нас.
Катон неохотно кивнул. - Вы говорите правду, Ваше Величество. Римская гордость – упорное препятствие, но его можно обойти.
Брови парфянского правителя нахмурились. - Я Вологез, царь царей, и не крадусь мимо препятствий.
- Простите меня, Ваше Величество. Я смотрю на вещи с прагматической точки зрения, и мне не хватает позолоченного языка дипломата. Я не имел в виду никакой обиды.
