Они освободили лошадей от их бремени, затем расстегнули седла и сбросили их, прежде чем надеть мешки с кормом животным на морды. Пока их лошади грызли ячмень, Аполлоний ножом срезал ближайший куст для костра.
Когда солнце скрылось за западным горизонтом, они сели по обе стороны от небольшого костра, разведенного агентом, прислонившись к своим седлам. Катон поделился их пайками, и они жевали закуску и полоски сушеной говядины, а затем финики, купленные на рынке в Дура-Европосе. Когда он пил из бурдюка, Аполлоний указал на один из больших лагерей, где небольшая толпа собралась вокруг костра.
- Должны ли мы присоединиться к ним? Чтобы мы не выделялись.
Катон оглянулся, прежде чем ответить. - На нас никто не обращает внимания. Лучше остаться здесь, чем рисковать, что нам зададут неловкие вопросы, ответы на которые могут вызвать подозрения. Можешь быть уверен, что в караване достаточно людей, которые слышали о награде.
- Если ты так скажешь, трибун, хотя я мог бы услышать кое-что, что могло бы быть полезно для командующего.
Катон тонко улыбнулся. - Все еще играешь роль шпиона Корбулона?
- Конечно. До самого конца.
- Надеюсь, оно того стоит. Учитывая, что это стоило жизни моим людям.
- Они умрут напрасно, если мы не доберемся до Пальмиры, - устало ответил Аполлоний. - И сейчас мы не так уж далеко оттуда. Между нами и безопасностью нет ничего, кроме этой пустыни.
- Надеюсь, ты прав. - Катон на мгновение замолчал, глядя на агента. - А что будет, когда мы вернемся к Корбулону? Ты останешься с армией, когда он начнет кампанию?
- Если он оплатит мне достаточно хорошо, чтобы окупить мои затраты, то да.
- Если нет, что ты будешь делать?
- К чему такой интерес к моей жизни, трибун?
- Ты грамотный человек. Сообразительный и хорош в драке. Я мог бы использовать кого-то вроде тебя в своей когорте.
Аполлоний запрокинул голову и засмеялся. - Мне? Стать солдатом? Зачем мне это нужно? Это означало бы подчиняться приказам людей, которых я не уважаю, и отдавать приказы людям, которых я уважаю еще меньше.
И все это за малую часть того, что я зарабатываю сейчас. И у меня не было бы выбора в том деле, за которое я бы сражался. Чего уж говорить о том, согласен ли я вообще с целью войны, которая может унести мою жизнь. Какой дурак подпишется на это?
- Ясно, что ты не уважаешь…
- Прошу прощения, трибун. Ты хороший человек и хороший офицер. Я тебя уважаю. Верно. Но я должен спросить тебя, почему ты решил стать солдатом?
- А я и не решал, - просто ответил Катон.
