- Значит, и ты легионер?
- Мой отец – преторианец! - чирикнул Луций. И трибун.
Фламиний инстинктивно попытался встать смирно, и кандалы со стуком звучно ударились о его натертые лодыжки, заставив его вздрогнуть. - Простите, господин. Я не осознал этого. Думал, что ты штатский.
Катон печально покачал головой. - Это не способ для бывшего легионера закончить свои дни.
Фламиний пожал плечами. - Фортуна играет в свои игры, господин. У меня было несколько хороших лет в строю. Мне просто не повезло встретиться с какой-то высокомерной мокрой щелкой, которая хотела добавить мою землю к своим обширным угодьям.
Луций потянул отца за руку. - А кто такая высокомерная ..."
"- Тот, кто должен знать, что нельзя обманывать старого солдата и лишать того, что он честно заработал, - поспешно сказал Катон. Он застыл на мгновение, сожалея о неудаче старого солдата. А состояние Фламиния, скорее всего, могло стать еще хуже. Он был слишком стар, чтобы его купил ланиста или чтобы быть хорошим телохранителем. У такого раба было мало перспектив.
Он закончил бы свои дни, упорно работая до смерти. Если только его положение не изменится…
Катон резко повернулся к аукционисту.
- Ты! Подойди сюда!
Аукционист жевал булочку с семенами. Он быстро положил ее на табурет и смахнул крошки с передней части своей туники, поспешно пересекая помост. - Мой дорогой господин, чем я могу помочь?
- Этот мужчина. Какую цену он получит?
Аукционист поджал губы и приподнял бровь. - Кто может сказать, господин? В конце концов, это торги.
Любой может сегодня назначить цену такому человеку в такой ситуации, мой дорогой господин!
Катон нахмурился. - Избавь меня от торговых трюков. Сколько?
Другой мужчина на мгновение заколебался, оценивая римлянина и пытаясь вычислить, сколько он может себе позволить. - Четыреста денариев были бы справедливой ценой за Фламиния, господин.
Катон в свою очередь насмешливо фыркнул. - Чепуха. Он и вполовину того не стоит. Еще несколько лет, и этот человек ни на что не сгодится. Он станет просто еще одним ртом, который нужно будет кормить вдвое дольше, прежде чем он, наконец, закончит.
Я дам тебе за него сто пятьдесят. Это больше той цены, которую ты за него выручишь на торгах, и ты это знаешь.
Подобострастное выражение лица аукциониста исчезло. - Двести пятьдесят, и он твой.
Катон хмыкнул и повернулся, чтобы взвалить Луция на плечи. - Пошли, сынок. Этот толстый дурак зря тратит наше время. Пойдем.
- Двести двадцать пять, господин!
Катон заколебался.
