- А как ты объяснишь свои знания языков?
- А это благодаря долгим годам упорной работы в Александрийской библиотеке.
Некоторое время они смотрели друг на друга, прежде чем Катон спросил: - Это правда?
- Вполне может быть.
Он разочарованно вздохнул. - Ради Юпитера, дружище! Прекрати играть в свои долбанные игры, или помоги мне, я тебя награжу таким пинком, который ты не забудешь еще очень долго.
Веселое выражение на лице Аполлония исчезло. - Возможно, тебе стоит подумать об этом еще раз, трибун. Изучение языков, как бы я ни добился этого, – лишь один из навыков, которые я приобрел в юности.
- Он замолчал и на мгновение огляделся, прежде чем указать в угол. - Там. Видишь эту крысу?
Катон оглянулся через плечо и увидел большого черного грызуна, сидящего в углу напротив стойла. Животное поднялось на задние лапы и понюхало воздух. В следующую секунду его сорвало с места и шлепнуло об стену позади него – острие тонкого кинжала пронзило его тело. Один из преторианцев, который чистил своего скакуна поблизости, восхищенно свистнул, когда Аполлоний подошел к нему и выдернул кинжал, вытирая кровь с лезвия, используя ткань мешка, лежавшего рядом с телом крысы.
Удовлетворенный тем, что он очистил всю имевшуюся кровь, он сунул лезвие обратно в ножны, привязанные к его левому предплечью, и вернулся к стойлу. Закладывая седельные сумки в гамак, он заговорил, не встречаясь взглядом с Катоном.
- Я бы очень тщательно подумал перед тем, как снова угрожать мне, если бы я был на твоем месте, трибун.
Катон почувствовал себя явно неуютно и уязвимо. Ему не нравился оттенок угрозы в голосе агента, и демонстрация его смертоносного потенциала сильно нервировала. Если бы у него был выбор, он отправил бы человека обратно в Тарс, но не мог отменить приказ полководца. Хотя Аполлоний должен был служить его советником, Катон сразу заподозрил, что в посольской миссии он был с какой-то другой целью. Ему пришло в голову арестовать его под каким-то предлогом и держать здесь, в Зевгме, в то время как посольство продолжило бы путь в Парфию.
Однако он опасался, что Аполлоний был достаточно изобретателен, чтобы организовать собственное освобождение и либо вернуться к Корбулону, чтобы обвинить Катона, либо вновь пойти за ним, чтобы присоединиться к посольской миссии. В этом случае они будут обременены взаимными обвинениями и подозрениями, когда они попытаются вести переговоры с парфянами. Возможно, подумал он, было бы лучше ранить Аполлония и оставить его дома.
