И господину приставу это тоже прекрасно известно. Доставь я ее под арест, через пять минут велит выпустить, и хорошо, если я разносом отделаюсь… Ведь ничегошеньки у нас против нее нет, кроме слов Марфы – а та, сами понимаете, уцапала уже, какой ей линии поведения держаться, на официальном допросе с протоколом то же самое твердить станет: что Сидельников ее под ножом принудил и дверь ему открыть ночью, и троим сонного зелья подлить, и барыню потом перед полицией оклеветать. А у вас и свидетелей вашего с ней разговора нет.
Одни словеса… А их к делу не подошьешь. Смотришь, Ульяна свет Игнатьевна ей и поможет пустячком отделаться. Хорошо, хоть этот скот Пашка ни за что не выскользнет. Уж против него-то столько всего имеется… вашими трудами, за что вам нижайший поклон. Право слово, не видел я столь быстро и успешно завершенного следствия с полным изобличением убийцы…
Он смотрел виновато:
– Вы уж меня поймите. Поймите, нет у меня ни малейшего шанса на успех, в порошок сотрут.
А вас дураком выставят, если при допросе – а вас как свидетеля непременно допросить следует – о сделанных вам Марфой признаниях упомянете. Верно вам говорю, я на службе всякого насмотрелся… Плетью обуха не перешибешь… Радуйтесь, что прямого убийцу мастерски обнаружили. А стекло… Ну что стекло? Кому эти мелочи интересны? Вы поймите…
– Да все я понимаю, – сказал Ахиллес устало. – Пойду я, пожалуй, к себе…
– И водки выпейте, право. Помогает, по себе знаю.
Был и у меня один случай, когда прекрасно понимал, что стервец этот и есть виновник, а улик, так сложилось, не имелось – одни пустые словеса, которые адвокат на судебном процессе в порошок стер и в окно выкинул…
– Да все я понимаю, – повторил Ахиллес и зашагал прочь из дома.
Уже не обращая внимания на лай Трезора, вышел за ворота и побрел по немощеной пыльной улице к жилищу Митрофана Лукича. Он уже решительно не мог понять, выиграл он или проиграл. С одной стороны, непосредственный убийца был изобличен, и от каторги ему не отделаться ни за что – вряд ли Ульяна станет нанимать для него хорошего адвоката, Сидельников ей больше совершенно не нужен.
С другой – вдохновительница убийства осталась недосягаемой – быть может, и Марфе поможет – вдруг та в будущем окажется незаменимой в каком-нибудь другом грязном деле? Хитрости и изворотливости у нее не в пример больше, нежели у незадачливого управляющего.
