Так выиграл он или проиграл? Поди пойми…"
"Посторонился к самому забору – по улице двигался верблюжий караван, судя по направлению, идущий не из Туркестана, а в Туркестан, – Ахиллес прожил здесь достаточно долго, чтобы, как и местные жители, моментально определять такие вещи. Нагруженные тяжелыми тюками двугорбые верблюды выступали неторопливо, чуть ли даже не величаво, словно (простите уж, господа хорошие, за такое сравнение) высокие сановники, шествующие в торжественной процессии, и их заносчиво задранные головы, исполненные спокойного равнодушия (а то и презрения) ко всему окружающему и всем окружающим, поневоле вызывали мысли о мудрых философах, постигших все тайны мироздания.
И тысячу лет назад они шагали вот так, почти той же самой дорогой, и неизвестно еще, сколько будут шагать дальше – удобная железная дорога, связавшая бы Туркестан со здешними местами, только строится. Так что остается выгодным возить товары туда и оттуда чуть ли не за тысячу верст – выражаясь купеческим языком, накладные расходы невелики, верблюд в еде гораздо неприхотливее лошади, да и без воды может обходиться дольше…
Прошагал последний верблюд, караван неторопливо удалялся.
Из пожаровских ворот вышел Никодим с метлой и совком, ворча что-то себе под нос – явно нечто небожественное в адрес всех верблюдов и караванщиков вообще. Из соседних ворот, столь же хмурый из-за неожиданно привалившей лишней работы, показался его собрат по ремеслу Фома.
Войдя в калитку и направившись было к своему флигелю, услышал сзади знакомый голос:
– Ахиллий Петрович!
Остановился и обернулся.
Митрофан Лукич подошел к нему, обхватил, принялся мять в медвежьих объятиях, приговаривая:
– Вот уж спасибо, вот уж разодолжили, голубчик мой! Сыскали этого мерзавца, что Фролушку моего дорогого зарезал! Быть ему в каторге, варнаку, а вам – почет и уважение! Ну что б для вас такого хорошего сделать? Я б денег дал, так вы ж не возьмете, я в людях разбираюсь…
– Не возьму, конечно, – сказал Ахиллес.
На реснице купца явственно поблескивала слезинка.
– Ничего-о, – сказал он уверенно. – Уж я найду, как вас отблагодарить так, что и отказаться не сможете. Как Бог свят, найду. Фролушку не вернешь, однако и убийца свое получит…
– Он один, – с невеселой усмешкой сказал Ахиллес. – Неужели вы, Митрофан Лукич, с вашим-то жизненным опытом и знанием людей, верите, что это он сам все придумал?
Купец посмотрел на него как-то непонятно.
– Пойдемте, Ахиллий Петрович, на лавочке посидим, мои турецкие покурим, – сказал он.
