И вновь вернулись утренние подозрения…
– Ну что же, господа офицеры, приступим, – сказал полковник нейтральным тоном, нисколько не выдававшим его истинных чувств. – Прежде всего, уж простите за лирику, хотел бы поделиться с вами своими сожалениями. Знаете, о чем я с некоторых пор сожалею? О том, что давно упразднена должность гевальдигера[67] вкупе с его подчиненными. В свое время эта служба немало способствовала укреплению дисциплины и порядка в войсках… Господа офицеры! – он проговорил это еще басистее.
– Согласно воинской дисциплине не имею права подвергать сомнению решения вышестоящих начальников. Коли уж в корпусе было решено на время карантина поступить именно так – рассредоточить роты за городом, оставив в оном большее количество офицеров, мне осталось лишь выполнить приказ. Но полковым командиром я остался по-прежнему. А потому все так же наделен правом подвергать провинившихся как словесному разносу, так и прочим видам наказаний. Я крайне удручен, господа мои, тем, что часть господ офицеров восприняла это вынужденное безделье как великолепный отпуск, который можно посвятить развлечениям, в том числе и предосудительным.
Постараюсь это заблуждение из вас вытряхнуть… Путем примерного наказания провинившихся. Поручик Тимошин, поручик Бергер! Извольте встать!
Оба поименованных вскочили и вытянулись.
И громыхнули молнии с Олимпа…
Не далее как вчера поручики, потеряв где-то по дороге Сокирко, забрели в Татарскую слободу в паре верст от города – там главным образцом и обитали караванщики с их обширными верблюжатнями (пожалуй, можно употребить такое словцо по аналогии с конюшнями).
За золотой пятирублевик (Тимошину накануне крепко повезло в картах) они арендовали на часок у одного из караванщиков двух его двугорбых животин, на коих не без труда и взгромоздились верхом. Поначалу они собирались погоняться взапуски, но флегматичные животные категорически отказались выступать в роли скаковых рысаков.
Тогда всадники принялись попросту разъезжать взад-вперед по самой длинной и широкой улице слободы, распевая солдатские песни времен Крымской и Турецкой кампаний – к большому восторгу татарчат, изрядной оравой сопровождавших кавалькаду.
Русские городовые обладают интересным умением – неожиданно появляться как из-под земли. Один из представителей этого славного племени и возник неизвестно откуда на пути верблюжьей кавалерии.
